Вопрос существования твердых закупочных цен на хлеб стал самой важной и системообразующей российской проблемой, вокруг которой группировались все остальные. Эта проблема подрывала единство нации и угрожала существованию государства. Февральская революция не только не смогла решить эту проблему, но даже не рискнула приступить к ее решению. Шла война, и Временное правительство не осмелилось оставить действующую армию без продовольствия и не отважилось отменить твердые закупочные цены на хлеб. 25 августа 1917 года в газете «Московский листок» был сделан неутешительный вывод: «Правительство не решается отменить твердые цены, так как это означало бы банкротство казны. Скачок цен на хлеб при отмене твердых цен явился бы непосильным для государственного казначейства, так как четверть мужского рабочего населения состоит на иждивении казны... Выхода в том направлении, в котором продовольственная политика ведется сейчас, — нет. И мы неудержимо катимся к продовольственной катастрофе»
4". Продовольственная катастрофа породила агонию угольной промышленности в Донецком бассейне. Несмотря на то что в Екатсринославской губернии был собран богатый урожай, крестьяне отказались дать хлеб рабочим. Добыча угля неуклонно снижалась. Железные дороги, фабрики и заводы в любой момент могли остаться без топлива и были бы вынуждены прекратить свою работу. Продовольственная катастрофа породила развал всей хозяйственной жизни страны и угрожала неминуемым развалом государства.И каким бы чудовищным ни казалось нам сейчас то, что произошло в октябре 17-го, население страны уже было психологически подготовлено к большевистскому экстремизму. Населению не нужно было объяснять ни что такое насильственное изъятие хлеба у крестьян, ни что такое экспроприация. За годы войны городские жители - от рабочего оборонного завода до чиновника, от работника городского хозяйства до учителя — все были приучены к тому, что государство берет на себя решение их насущных бытовых проблем. И как бы плохо оно это ни делало, именно на государственное вмешательство, а не на свободный рынок уповали изголодавшиеся горожане. Большевики лишь последовательно довели до логического конца ту экономическую политику, основные контуры которой были очерчены еще в годы Первой мировой войны, когда власть стала переводить экономику страны на мобилизационные рельсы.
То самое неприятие буржуазных ценностей и личной ответственности, которое в течение нескольких поколений демонстрировало русское образованное общество, привело к тому, что русский интеллигент легко воспринял идею всепроникающего вмешательства государства во все сферы жизни общества — от снабжения населения продовольствием и топливом до государственного диктата в сфере культуры.
Комментарии
2
Там же. С. 374.3
Там же. С. 386-387.5
К.Р. Избранная переписка. СПб.: Дмитрий Буланин, 1999. С. 300.7
Там же. С. 70.8
Там же.9
Там же. С. 133.10
Там же. С. 236.11
Там же. С. 187.12
Там же. С. 112-113.13
Там же. С. 145.14
Там же. С. 104.22
Там же. С. 362.23
Там же. С. 432.25
Дневник генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина. 1876-1878 / Под ред. Л.Г. Захаровой. М.: РОС-СПЭН, 2009. С. 98.26
Там же. С. 159.27
Там же. С. 63.28
Там же. С. 58.29
Там же. С. 90-91.30
Там же. С. 95.31
Там же.32
Там же. С. 93.33
Там же.34
Там же.35
Там же. С. 98.36
Там же.37
Записка военного министра Д.А. Милютина от 7-го февраля 1877 г., составленная М.Н. Обручевым // Там же. С. 628.