«Народная любовь слепа. Крутить романы с народом – дело опасное. Народ быстро влюбляется, быстро разочаровывается и страшно расправляется со своими бывшими возлюбленными. Народная любовь переменчива, она не прощает ошибок!» – заметила Интуиция. И в этот момент мне почему-то очень сильно захотелось отложить душевный стриптиз и полдень чистосердечных признаний, понимая, что слушатели вооружены и очень опасны. А лишние органы не идут в довесок к моей базовой комплектации. Не то чтобы у меня есть претензии к природе на предмет рудиментов, просто инстинкт самосохранения не поставил свою резолюцию на опрометчивом решении, призванном облегчить если не участь, то хотя бы совесть.
– Сделайте же что-нибудь! – прошептала старуха, в отчаянии цепляясь за мои руки. – Вы же Импэра! Его убьют… Моего мальчика убьют… Я его растила…
Я поймала себя на мысли, что не могу смотреть в глаза детей, которые вот-вот осиротеют, не могу смотреть в глаза стариков, которые вот-вот потеряют смысл жизни, не могу смотреть в глаза жен, которым в утешение останется только память о муже.
Они ждут, что я схвачу меч, брошусь, как Жанна Д’Арк, в бронелифчике и бронетрусах на баррикады, искать амбразуру третьего размера и верную смерть? Или они ждут, что я, как ниндзя, прошуршу с мечом, требуя воздушный коридор и мягкую посадку на головы врагов? Или одним мощным заклинанием, которое начинается со слов: «Итить твою мать!», снесу все вражеское войско? Если что, у меня в основном дипломе значится «экономист», а не «принцесса-воин».
Какой-то странный порыв, от которого я сама испугалась, дикая мысль, которая привела меня в состояние замешательства, заставили меня сжать кулаки и закрыть глаза. Мне уже все равно… Так или иначе, по окончании войны меня убьют за ненадобностью. Герои должны быть мертвыми, потому что мертвые уже не допускают ошибок. Мне и так немного осталось, потому что ни спрятаться, ни схорониться мне не удастся. Я видела глаза тех, кто идет на смерть, видела последние взгляды, которые они бросали на дома и улицы, видела, как они оглядывались, чтобы в последний раз взглянуть на родных и любимых, сбившихся в кучку и объединенных общим горем, и запомнить их…
И тут я почувствовала, как к моей спине приставили острое «здравствуйте». Та-а-ак!
– Тише, Импэра. Мне нужен живой щит для ведения переговоров! – прошептал Бастиан. – Если будешь сопротивляться, я церемониться не стану. Делай вид, что просто идешь рядом. Эта война началась из-за тебя! Так что будь так любезна, закончить ее. Если тебе не сложно… Я хочу сдать этот город. Но мне нужны гарантии, что я останусь у власти даже при Флармере.
– Тебе не стыдно? – прошептала я, понимая, что методичку по тактике и стратегии кто-то все-таки начал читать с раздела «Как правильно сдать город, чтобы при этом тебя считали в худшем случае – идиотом, в лучшем случае – патриотом».
– Мне? Стыдно? – усмехнулся Бастиан, ведя меня рядом и упираясь кинжалом в мою спину. – Отчего мне должно быть стыдно, Импэра? От того, что у меня есть цель? От того, что я не хочу больше стоять в тени своего отца? Мне за это должно быть стыдно? Имя отца не позволит мне сдать город без боя. Если все будет хорошо, то, поверь мне, я, так и быть, прощу тебя за… Впрочем, неважно…
Список претензий к моей скромной персоне, очевидно, был настолько велик, что его не стали озвучивать. Ворота с грохотом опустились, выпуская людей навстречу смерти.
– Они же погибнут, – нервно прошептала я, глядя на ополченцев. – У них семьи…
– Импэра, – усмехнулся лорд, проводя лезвием кинжала по моей спине. – Только не надо рассказывать, что ты платишь народу взаимностью. Ты – просто инструмент, а незаменимых инструментов нет. Помни об этом. Сегодня – ты, завтра – кто-то другой. Так что не обольщайся народной любовью. Знаешь, сколько было таких? И знаешь, где они теперь?
Перед нами возникла армия Флармера, поднятая по боевой тревоге. Она неумолимо приближалась стройными рядами, пока с гор на горизонте сочился белой мглой туман. Даже воздух казался каким-то истончившимся, каким-то слишком свежим и слишком холодным.
– Если дернешься, я убью тебя, – прошептал Бастиан, целуя меня в висок. – Если я сказал, что ты – инструмент, то это не значит, что ты мне не нужна. Ты мне очень нужна. Понимай как знаешь.
– Твой отец был бы против, – прошептала я, глядя, как к нам приближается неисчислимое войско, от численности которого у меня по спине побежали мурашки.
– Ты ничего не знаешь о моем отце, Импэра. Он оставил тебя мне в качестве инструмента для управления Кронваэлем. Он знал, что рано или поздно его убьют, и если вопрос с королем не будет решен, то править страной придется мне, – услышала я голос над ухом. – Считай, что тебя мне подарили. Отец знал, что я найду способ воспользоваться тобой. Я долго думал над этим наедине с собой и понял…