Алик, не поверив глазам, замер, раздумывая, куда тот мог деться. Ушел, пока он спал? Не разбудив, не оставив записку? Не выпив кофе? Или выпив? Но кофейник был холодный… Остыл? Когда же он встал, в таком случае? И куда поскакал? К своей неадекватке? С утра пораньше? Алик схватил айфон, готовый высказать Шибаеву все, что о нем думает, но телефон сожителя был выключен. Алик стоял посреди комнаты с айфоном в руке, соображая, что могло вытащить Ши-бона из постели в такую рань. Он почувствовал себя обиженным. Ну и не надо! Снял бабочку, так как настроение было испорчено, без всякого удовольствия выпил кофе, даже ванильные сухарики не помогли. Отхлебывая из чашки и хрустя сухариком, Алик искал в Интернете лиловые бриллианты, что уже становилось его идеей фикс. Наткнулся на синий, из кинофильма «Титаник» по имени «Сердце океана» – тоже редкий цвет. В кино видно, что очень большой. Скорее всего выдумка, но полной ясности нет. Оказывается, был прототип, даже два. Первый – глаз индуистского божества, украденный из храма в Индии, им владела Мария-Антуанетта, и он пропал во время революции. Спустя полвека предположительно появился снова, но только половина – то ли осколок, то ли более тщательная огранка, то ли похитители поделили его между собой. Интересно, как определили, что камень тот самый? Его купил англичанин по фамилии Хоуп, теперь он так и называется: синий бриллиант «Хоуп», что в переводе значит «надежда». Англичанин подарил его турецкому султану, у султана его купил французский ювелир Картье и вставил в ожерелье, у Картье – еще кто-то, потом еще. В итоге он был продан за бешеные бабки Смитсоновскому институту в Вашингтоне. В кино бриллиант в виде сердца, а этот квадратный. Но синий. А вот второй синий, без названия, тринадцать карат всего-навсего, был продан в конце прошлого века на лондонском Кристи почти за восемь миллионов долларов. Восемь лярдов зеленых! За тринадцать карат! Без названия! Какова ирония…
Алик горько усмехался. Какой из них подтолкнул Кэмерона на создание киношного «Сердца океана», великий режиссер не признается. Может, оба. На самом деле «Сердце океана» не бриллиант, как в исторических прототипах, и не сапфир, как утверждают некоторые плохо информированные источники, а всего-навсего танзанит. Танзанит! Хоть бы молчали, пусть бы народ думал, что в кино настоящий. Везде дуреж и кидалово. Хотя какая разница, если его вообще не существовало?
Итого. Всего-навсего два синих безумно дорогих бриллианта в мире и ни одного лилового! Просто интересно, почему никто не пытается разыскать «Царицу Савскую»? Если они с Ши-боном найдут камень, то… Алик даже зажмурился от радужной перспективы. Может, бриллиант валяется где-нибудь на чердаке, в доме Старицкого в Сидневе, или замурован в стене усыпальницы, или в его гробу… Да мало ли! В том-то и дело, что мало. Нужно составить план поисков. Попытаться с металлодетектором. Узнать, реагирует ли он на золото и платину. Начать с усыпальницы. Они могли что-нибудь упустить. Алик поежился, вспомнив гроб с Каролиной и ледяной холод подземелья. Но игра стоит свеч. «Игра стоит свеч!» – повторил он громко, проникаясь пафосом фразы. Цена фиолетовых бриллиантов доходит до двухсот тысяч за карат – это обыкновенных, светлых. А цена темно-лилового в сорок девять карат… вообще запредельная! Это же с ума сойти сколько! Алик откинулся в кресле и закрыл глаза. Перед его мысленным взором смешались в пеструю кучу и замелькали, как в калейдоскопе, картинки Венеции, собора Святого Марка, международных аэропортов, Гранд-каньона, Тауэра, шикарных ресторанов, карнавала в Бразилии, шампанского в хрустальных фужерах, крутящейся рулетки, красивых женщин в вечерних туалетах…
…Во второй половине дня все еще не поступило никаких известий от Ши-бона. Алик после некоторого колебания набрал Лину – ее телефон был выключен. Сговорились, понял Алик. Какое все-таки свинство!
Подождав еще около часа, он вызвал такси и поехал в Посадовку к
Он надавил на львиную голову и стоял, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. Позвонил еще раз, и еще. Ему не открыли. Он спустился с крыльца, обошел дом кругом, надеясь увидеть открытые окна. Они были закрыты, шторы опущены, дом казался слепым и мертвым. Он снова поднялся на крыльцо и позвонил, ни на что уже не надеясь. В сердцах пнул дверь ногой и вернулся к машине, полный самых дурных предчувствий и опасений.