Вслед за этим я получил извещение из Таврического дворца, что Дума распущена и что назначено частное совещание членов Госдумы. Волынский и Литовский полки уже выступили из казарм и толпами бродили по Знаменской и Кирочной улицам. Я прошел с корреспондентом литовской газеты в Таврический дворец. Зал заседания был пуст, и только в проходе толпились журналисты.
Войдя в Полуциркульный зал, я застал совещание открывшимся. Председательствовал М.В. Родзянко. Говорил М.С. Аджемов:
– Так это же безумие, – говорил он, – то, что предлагает Николай Виссарионович Некрасов. Взять в свои руки власть только для того, чтобы передать ее диктатору, генералу Маниковскому! Дума сама должна избрать орган, который мог бы составить власть…
После речи Аджемова выступил целый ряд членов Госдумы – Керенский, Чхеидзе, Янушкевич и Милюков. Последний в заключение своей речи сказал:
– Господа, характер движения еще настолько неясен, что нужно подождать, по крайней мере, до вечера, чтобы вынести определенное решение.
Тут мы, более экспансивные депутаты, выразили бурное несогласие с нашим лидером, и после некоторого колебания совещание решило приступить к избранию комитета. Долго еще спорили, как его выбирать. Наконец, когда длинные речи “к порядку дня” затянулись и всех утомили, решили передать избрание комитета синиорен-конвенту.
Между тем, к стенам Таврического дворца стали прибывать новые толпы солдат, студентов, гимназистов и рабочих. Левые депутаты – Керенский, Скобелев, Янушкевич и Чхеидзе – постоянно выходили через парадное крыльцо к толпе и оттуда обратно, уговаривая совещание скорее приступить к действиям.
В это время вбегает в зал совещания офицер с взъерошенными волосами, с оторванным одним погоном и выкрикивает фразу: “Господа члены Государственной Думы, спасите меня! ” После некоторой паузы он поясняет председателю Думы:
– Меня толпа спрашивает, с народом я или против него. Скажите, г[осподин] председатель, что я им должен ответить?
– Успокойтесь, капитан, – ответил М.В. Родзянко, – пройдите в мой кабинет, и мы там обсудим.
Капитана провели в другую комнату, и совещание решило безотлагательно избрать комитет Государственной Думы.
Сениорен-конвент удалился в комнату председателя. После получасового совещания к нам вышел М.В. Родзянко, сопровождаемый членами сениорен-конвента. Первым ко мне подошел П.В. Герасимов с бумажкой в руках и сказал: “Комитет уже выбран”. Он прочел название: “Комитет членов Государственной Думы для водворения порядка в столице и для сношения с лицами и учреждениями”.
Я удивился такому длинному названию, но П[етр] В[асильевич] объяснил:
– Это важно с точки зрения Уголовного уложения, если революция не удалась бы.
– Бросьте, Петр Васильевич, если революция не удастся, то мы и с заглавием будем висеть вместе с Вами на одной осине.
М.В. Родзянко открыл заседание и доложил фамилии избранных членов комитета. У меня и моих товарищей было такое чувство, словно мы избрали членов рыболовной или тому подобной думской комиссии. Никакого энтузиазма ни у кого не было. У меня вырвалась фраза: “Да здравствует комитет спасения! ” В ответ на это несколько десятков членов совещания стали аплодировать».
Из воспоминаний Сергея Илиодоровича Шидловского, лидера депутатской группы «Союз 17 октября», председателя бюро «Прогрессивного блока»
«Утром 27 февраля мне сообщили, чтобы я непременно приехал в Думу.
По доходившим до меня сведениям я знал, что в Петрограде неспокойно, по улицам ходят толпы рабочих, в некоторых местах города поставлены войска и что все это брожение возникло на почве недостатка хлеба в некоторых лавках на Выборгской стороне. Проехать в Думу утром 27 февраля из того отдаленного района Петербургской стороны, где я жил, было не так легко; пришлось раздобывать автомобиль под флагом Красного Креста, который был за мною прислан.
При въезде на Троицкий мост я был остановлен чем-то вроде заставы из уличной толпы, которая после краткой задержки пропустила меня дальше из уважения к флагу Красного Креста. На другом конце моста я также был остановлен, но уже военной заставой, которая также пропустила меня…
Приехав в Думу, я застал весьма возбужденное настроение, во-первых, из-за происходящих в городе беспорядков, в которых чувствовалось нечто более грозное, чем в обычных, преходящих волнениях, а во-вторых, вследствие получения председателем Думы указа об ее роспуске на неопределенный срок…