Нервы пока не сдавали, но терпение я теряла. Мужик облизнулся, как котяра, увидевший сметану. Глаза сально заблестели, и я тут же предположила худшее. Э, нет! Со всех пьянок целая уходила, и сейчас терять невинность не собиралась. Огреть бы его по башке чем-нибудь тяжелым. Да хоть стулом. Нужно только резко и неожиданно, а то перехватит мои руки, и я точно никуда не сбегу. О, нет! Он ключ от замка в карман положил. Гадство, вот это квест!
– Колдовать будешь, – неожиданно выдал смотритель, – для меня. И не пищи, что запрещено. Сбегать тоже запрещено, но ты дунула наутёк, бросив корзину. Откажешься, я тебя быстро за ограду вытолкаю и собак спущу. Они со вчера дюже голодные. Разорвут на части и будут жрать. Думай, чего хочешь больше.
Бред какой-то. Колдовать? Он серьёзно? Жечь пучки трав, бормотать наговоры на растущую луну, соль сыпать, а потом надеяться, что сработает? Нет, дурной выбор. Конечно, нужно отказываться и позволить вывести себя за ограду, а там бежать со всех ног. Не верила я в собак. Вернее, они вполне могли быть, но чтобы «рвать на части»… Спина болела, не утихая. Кнутом меня стегали взаправду. Что если и с травлей собаками не соврали? Шанс сбежать роскошный, но проверять страшно.
– Ладно, поколдую, – кивнула я. – Если получится.
Мужик выдохнул с облегчением, хоть и пытался спрятать эмоции, а потом снова в карман полез. Если сейчас достанет лягушачьи кости и сушеные крылья летучих мышей, то меня стошнит. Колдовство, чёрная магия на крови – они не для слабых желудком. Но смотритель достал обычный отполированный камень на кожаном шнурке.
– Вот. Амулет, значит. Покупал у ваших на рынке. Ну у тех, что без метки. Сказали верняк, а я ж как проверю? Второй такой у сына на шее. Солдат он у меня. Забрали в войско Риваза усмирять восстание на юге. Почитай шестую седмицу как ушел, а весточки нет. Живой хоть? Ты спроси.
И камень мне протянул. Я икнула, уставившись на него в упор.
– А по скайпу позвонить не пробовали?
– Я тебе сейчас по черепушке бревном позвоню, – обиделся мужик. – Зазвучит как колокол, али нет? Что думаешь?
Чёрт, сын в армии – серьёзная легенда. Отец переживает, места себя не находит. Работа у него тяжёлая – девиц кнутом стегать. Устаёт, несчастный. Ну-ну, два раза ха-ха. Нет, не получилось его пожалеть, а заодно поверить во весь этот бред с камнями. Что-то типа раций для связи на расстоянии, да? Видела я нормальные рации, бьющие на приличное количество километров. Не затолкать их электронную начинку в такую подвеску. Но, может, попробовать? Подержу камень, поизображаю экстрасенса и скажу, что сын жив. Делов-то соврать.
Я забрала амулет, зажала в кулаке и сосредоточилась. Как там маги на форумах писали? Нужно визуализировать объект, чётко знать, чего хочешь, и кто-то там обязательно откликнется. Кто именно? А по вкусу: бесы или добрые силы. Меня больше волновало, как мог выглядеть сын смотрителя. Явно на папку похож, если не от соседа. Бороду не бреет, в плечах косая сажень, одет в рубаху и кольчугу. Почему-то упорно лез образ Ильи Муромца с картины Васнецова. Богатырь такой с палицей и в шишаке на буйной голове. И тут опять поплохело, как в маршрутке. Дом начал качаться перед глазами, и я нырнула в темноту обморока.
– Сдурела, окаянная, – шептал бледный смотритель, вытаращив на меня глаза. – Куда столько? Смотри, вся рубаха в крови из метки. Снимай, другую дам. Погоди. Видела его? Жив?
Шея горела так, будто я к ней утюг приложила. Я потрогала рукой и увидела кровь на пальцах. Рубаха на груди тоже была в крови
– Ты порезал меня, пока в отключке была?
– На кой? – нахмурился мужик. – Метка это. Али ты не колдовала раньше? Напряжёшься сильно – она кровоточит.
Да что там за метка? Я прощупала шею и нашла рубцы, как от шрамов. Из них шла кровь. Клеймо? Бред, клеймо не кровоточит. И пропустить момент прижигания кожи калёным железом я никак не могла. Куда теперь с таким сомнительным украшением?
– Зеркало дай.
– Говори, что с сыном! Ну!
Вот упёртый. Рассказывать, кроме глюка, было не о чем, вот я и выдала историю об Ануре, его лошади и знамени на копье. Услышав имя, смотритель обмяк и заулыбался. Так расчувствовался, что чуть слезу не пустил.
– Анур. Живой.