- Какое же это удовольствие, если стараешься. Оно происходит спонтанно, без вмешательства воли. Воля к удовольствию разве бывает? К свободе, да, но к удовольствию...
- Я не готов к дискуссии о свободе и воле, когда-нибудь потом. Если бы ты не копалась в прошлом...
- Пока таблеток от прошлого нет, - резко перебила его, - Так что советую найти себе молодую красавицу и наслаждаться жизнью.
- Были.
- И что?
- Старая любовь цепка как рак.
- Не очень романтично, но уж как умеешь. Мне надо домой. Ты как к Мише относишься?
- К Мише? Но он уже взрослый, нашим планам не помешает. Я помогу ему, чем смогу, - "нашим планам", не быстро ли твои планы стали нашими? - Ну, как, повторим?
- Мне пора. Сын волнуется, - соврала она. Вряд ли его интересовало, где она.
- Хорошо, домишко посмотрим в следующий раз. У бывшего владельца есть трое суток вывезти весь хлам с участка. Я провожу тебя.
- Я сама найду выход из гостиницы.
Но он не слушал. Они вышли из гостиницы, он повернулся в сторону бухты.
- Поверь мне, седовласому, хоть и с бритой головой, среди людей мало ненормальных, пренебрегающих комфортом. Никому не удалось изменить природу человека: он алчный и ленивый, - иначе бы не было прогресса. Другим он не может быть, ибо нет стимула, - загробным миром не напугать даже священника.
- Пошлый материализм.
- Если хочешь, поговорим о духовном. Может и существует, но в моем мире все вокруг плотно материально. Никакого просвета. Духа нет и незачем придумывать. И природу человека не изменить. И хватит впадать в заумь, как унылый Яков, пора начать жить.
- А как же монахи? Как мой сын, наконец? Он ищет для себя духовный путь.
Она ждала, скажет: наш сын.
- Что в нем не так?
- Ладно, о сыне не будем. Я о монахах.
- А я о нормальных людях. Есть такие, что верят в потусторонний мир, в духов, привидений, летающие тарелки, и живут лучше нас. Почему? Потому что умные, отделяют одно от другого. Не путают мир реальный и мир фантазий. Соня, выходи за меня замуж, иначе тебе не выжить, ты это понимаешь? Согласна или нет?
- Куда ты меня ведешь?
- В чебуречную, ты же не откажешься?
- Я чертовски голодна, - она засмеялась и увидела, как женщина, одетая в серое, с шарфом цвета прелой соломы на голове, медленно переходила дорогу и оглядывалась на них. Шарф знакомый: такой висел на крючке в прихожей.
Женщина перешла дорогу, повернулась и с ужасом уставилась на них. Это была Люба. Софья приостановилась.
- Невестка.
- Не оглядывайся.
- Мы скрываемся, да?
- Пойдем же, я покажу пейзажи, тебе понравятся, тут недалеко, - он крепко сжал ее локоть и почти насильно повлек за собой, потянул вниз по ступеням, туда, где толпился народ у стойки и в нос ударял едкий запах горелого масла. Софья посмотрела на стены, но пейзажей не обнаружила, - О, черт, не в ту дверь. Еще немного, еще чуть-чуть, пожалуйста, не умирай от голода, - они немного прошли, и оказались в прохладном, почти пустом зале, вкусно пахло мясом, - Чебуреки это святое. Ты только посмотри. Как тебе?
По периметру зала были развешаны пейзажи ее любимой "мокрой" акварелью, действительно, великолепные: тут и побережье, и лодки и рыбой, и рыбаки, и закоулки старого Крыма с кирпичной стеной в розах, и смеющаяся девушка в красном сарафане.
Прихватив чебуреки и пиво, заняли столик под навесом,- радовал прохладный ветерок со стороны бухты. Чебуреки съели быстро, Григорий пил пиво и смотрел на нее, и она неловкости не испытывала, его взгляд убеждал: да, хороша.
- Ни черта сейчас не поймешь. Женщина за пятьдесят выглядит не старше тридцати. А какая-нибудь восемнадцатилетняя, разочарованная в жизни, кажется десятка на два старше. Ладно, если от сытости, ладно, если жизнь удалась, но чья заслуга твоей молодости? Может, влюблена? Не допущу, если не в меня, - он шутливо погрозил пальцем.
- Природа щадит пока.
- Природа кого щадит, кого нет. Но если женщине хочется нравиться...
- Я дважды вдова.
- Звучит зловеще. Если бы я тебя не знал, сбежал бы.
- И знал и сбегал.
Настроение изменилось, будто призраки замаячили, закружилась голова, от пива, от напряжения, от его взгляда в упор, но он не почувствовал:
- Помнишь портрет Декарта в мастерской Якова? Кстати, у меня тоже есть копия, но главное - не портрет, а рама. Из гипса, грозди винограда и лошадиные головы по углам. Рама тяжелая, я все гадал, упадет - не упадет, прихлопнет - не прихлопнет. Эти лошадиные головы Якова напоминали: приставить уши, и маски не надо, - он засмеялся, но ей было не смешно, - Извини, не удержался. Я ведь не поверил, когда узнал, что ты вышла за него замуж. Наверное, бриллиантами тебя заманил.
- Вшитыми в стул?
- Этот дятел имел шансы быть отцом.
- Он и был отцом.
- Не преувеличивай его роль.
- Миша верующий, как Яков.
- Ерунда, Мишка - верующий, пока на этом можно заработать. Он из победителей. Яшка - из проигравших, дятел, всю жизнь молол языком, думал, чего-нибудь намелет, ни на что не был способен. Безобидный дурак, - он допил пиво, стукнул кружкой по столу и добавил: - Хотя и не дурак.