Попадающиеся в пути малые речные турово — пинские городки, завидев нас, без боя открывали свои ворота, а их население всем скопом присягало на местных торгово — вечевых площадях, после чего, все расходились на церковные службы. А я со свитой направлялся в терем или боярские хоромы, в них устраивались пиры. Ни с местными боярами, ни с удельными князьками — измельчавшими потомками князя Святополка Изяславича, никаких проблем не возникало, во всяком случае, мне никто не осмеливался перечить. Боярам, по большому счёту, всё равно, кто у них князь, а гонор и спесь местных многочисленных Рюриковичей жизнь уже и так давно пообломала. Причём это произошло ещё пару — тройку поколений назад, когда их прапрадеды из гордых князей, из — за беспрестанного дробления уделов, превратились по своему статусу, положению в обществе, в нечто слабо отличимое от местного боярства.
Потомки князя Святополка Изяславича уже не первое поколение зависели от своих более сильных соседей. Поэтому неудивительно их поведение. Стоило им лишь узреть подплывающую к их городкам огромную судовую рать, как они безропотно отворяли ворота своих детинцев, не выказывая даже мысли о сопротивлении. Эти удельные владетели были подручными турово — пинских князей, а опосредованно через них находились, в зависимости от политической конъюнктуры, в подчинённом положении от галицко — волынских, черниговских или киевских Рюриковичей. Поэтому присягали и переходили под мою руку эти князья сразу, без каких — либо внутренних протестов и колебаний.
Но с Припятьскими столицами, крупнейшими городами Туровым и Пинском так гладко, как с их уделами, не вышло. Башенные ворота Туровского детинца и окольного города удалось снести направленными взрывами, заминировав их в ходе ночной вылазки. А затем на Туров прямо с галер обрушился десант. Впрочем, бои внутри города и детинца не приобрели затяжной характер, слишком неравны были противостоящие друг другу силы.
В полдень состоялся мой торжественный въезд в Туров, полностью покорённый всего лишь за несколько предрассветных часов. Въехал я в город на вороном коне с позолоченной сбруей, в блестящем воронённом доспехе, и в накинутом на плечи, по такому случаю, красном, расшитым золотом корзно. Меня сопровождал выглядевший не менее эффектно десяток всадников из личной сотни. Пехотные подразделения, выстроенные вдоль главной улицы, ведущей через весь окольный город в детинец, лишь завидев нашу кавалькаду, громко кричали «Слава!». Вдоль всего пути следования за спинами моих воинов ненавязчиво мельтешили туровчане, пытаясь получше разглядеть своего нового правителя.
Верный своему давнему правилу — казнить князей, оказавших мне вооружённое сопротивление, я не изменил ему и сейчас. На главной площади города, вместо срубленного вечевого колокола, дрыгал в судорогах ногами вздёрнутый в петле туровский князь. За этим представлением безмолвно наблюдали согнанные на бывшую Вечевую площадь горожане. Все уже прекрасно знали, что вечевые собрания у смоленского князя совсем не в чести.
После жарких боёв в Литве все события в Припятьских землях происходили в какой — то дремотной тишине. Солнце парило нещадно и никому, ничего не хотелось делать. Какая — то апатия, словно заразная болезнь распространилась среди моих ближников. И я тоже не устоял перед этой «хворью». Воеводы в светлице бывшего туровского князя о чём — то лениво переговаривались, а я, раздевшись по пояс, вышел на гульбище, расположенное на теневой стороне терема. Здесь я провёл больше часа, не думая ни о чём. Опёршись о перила, вдыхал густой знойный воздух и попивал квас, заодно рассматривая с высоты раскалившиеся от горячего солнца, узкие улочки и дворовые постройки местного детинца, сейчас с избытком заполненные пехотинцами.
Сонная идиллия была нарушена внезапно появившимся гонцом, срочно присланным сюда Пинским филиалом «РостДома». В послании сообщалось о том, что на волоке между Припятью и Западным Бугом появилось большое войско во главе с волынским князем, движущееся на Пинск.
— … ополчение и дружина идут посуху, но с собой у волынян есть и ладьи — на них сплавляют припас, — немного страшась и смущаясь, закончил говорить банковский клерк.
В горнице установилось молчание, все присутствующие воеводы обдумывали услышанное.
— Пинский князь Михал Владимирович верно уже знает о приближении своего союзника Василько, а потому город свой просто так не сдаст, — первым нарушил молчание Бронислав, а затем как плотину прорвало:
— Надо волынян громить, пока они ещё в пути!
— Правильно! А то потом придётся выковыривать их из Пинска.
Большинство полковников сошлись во мнении, что волынян желательно перехватить ещё в пути, не допустить их проникновения внутрь городских стен Пинска.