Пост Полины
Что я не могу терпеть в природе:
всех насекомых, их яйца, их личинки, коконы и их постройки
червей, земноводных и пресмыкающихся
крыс, мышей и их выводки
водоросли, касающиеся тела в воде
медуз, касающихся тела в воде
любых кишащих животных, птиц и насекомых
плесень
хоботы слонов (однажды в Таиланде Полина кормила слона бананами, и слон, увидев, как она спрятала за спину банан, стал шарить по ней, обвивать и касаться ее своим хоботом с влажным сопливым кончиком)
зловоние из пасти собаки или кошки
птенцов большинства птиц (судя по фотографиям)
мертвые деревья на болотах (тоже по фотографиям)
гнезда грачей, густо облепившие березы или тополя
запах мышей, исходящий также, говорят,
от шизофреников
больных городских голубей
размеренное и бессмысленное квохтанье кур в жаркий летний день (дачные впечатления из детства)
раздавленных автомобилями ежей
совокупляющихся кошек и весенние крики котов
изъеденные червяками грибы
картофельные бледные ростки
рыбьи потроха и жабры
слюни, капающие летом с ивы
наросты на стволах американских (ясенелистных) кленов
тупость застрявших на отмелях китов
А вот Полина уже идет вместе с Данилой, Димой, Маришей и Сергеем вдоль моря. Устроили небольшую вылазку по окрестностям.
Идут по прибрежной темной гальке, глядят на океан и на кусты по другую руку.
Туман липнет к возвышенностям, то ли сползает с них, то ли поднимается вверх.
– Вообще, если он гренландский, как Герман говорит, то он в Красной книге должен быть. Гренландские, по-моему, в Красной книге, – говорит Дима. – Исчезающие.
– А если исчезающий, тогда его должны как-то спасать. Службы какие-нибудь, – соображает Полина.
– Волшебники на голубых вертолетах, – говорит Данила. – Они наверняка уже на подлете.
Становится немного яснее, куда можно направить злость. На тех, кто допустил это безобразие и бездействует.
Среди невысоких, угнетенных ветрами деревьев открывается целая свалка бурых от ржавчины бочек из-под горюче-смазочных материалов. Остались от геологов или от военных. Бочки вжились в пространство, зарастают потихоньку травой и кустами.
Какие-то птицы низко и быстро летят в промежутке между морем и туманом, над самой водой. Слышно, как посвистывают в воздухе крылья.
Вокруг довольно красиво, наверное. Хотя, если по-честному, смысл окружающего пейзажа малопонятен и скучен. И в принципе особо некуда идти. Вот так без смысла и цели бродить по ландшафту, лишенному хотя бы небольшого человеческого присутствия, можно с одинаковым успехом и пять минут, и целый месяц – впечатлений будет, вероятно, одинаковое количество. Брошенные бочки и то как-то более осмысленно выглядят: их, эти бочки, когда-то привозили, опустошали, складывали, опорожненные, в это место, их забыли или просто решили не вывозить по каким-то причинам. Бочки – это что-то человеческое. Можно как-то отреагировать на их присутствие: подумать о геологах и их геологической романтике, о военных и их службе в этом суровом краю или пожалеть о загаженном ландшафте и о том, как люди не берегут природу. А без бочек – на самом деле тоскливенько вокруг.
Про кита хочется хоть на время забыть, вернее, не то чтобы забыть, но не думать о нем. Или быстро спасти, сделать, чтобы он уплыл и занял свое место в глубинах морей. Но спасти такое огромное животное не сможет никто, только высокий прилив.
Всплывает на душе что-то огромное, жалкое и неприятное, а ты его отгоняешь, рассеиваешь, выдавливаешь за пределы. Виснешь на плотной, тверденькой такой Даниной руке, чувствуешь его упругий бицепс. Но пейзаж вокруг лишен признаков разумности, одомашненности и порядка, море в тумане на горизонте призрачно меняется местами с небом, и даже Даня кажется не совсем настоящим.
«Обещаю, говорит, что дерево не упадет». А если упадет? Подумал бы перед тем, как говорить! Полина очень не любит всякую неопределенность.