— Да что ты понимаешь! — закричала она с негодованием, — За Цецелию я всех убью без чьих-либо просьб!.. Она же кумир моего детства… это из-за Цецелии я выбрала себе Обет… Я каждый раз смотрела её Игры, перед тем как… — Ялмар, пожалуй, никогда не видел Труде такой взволнованной, и не подозревал, что речь её может быть настолько сбивчивой. Она как будто спотыкалась на каких-то словах и перескакивала на что-то другое, — И когда я увидела, как ее уводят со второй Жатвы, я…
— Не надо продолжать, прости тупого головореза, — он попытался прекратить её излияния.
Как ни странно, но на девушку эти его слова подействовали. Видимо, ей удалось не утратить окончательно контроль над собой.
— Считай, что ты прощен, особенно, если поможешь…
— Помогу, только вот выторговать голову этой неведомой мне дамы у Сноу — это по твоей части. Подумай, что такого есть ещё у тебя кроме твоей белой розы и сходства с мертвой трибуткой прошлого сезона? Может, какие-то воспоминания? Специалист по Панему, как никак, ты, и тебе лучше знать…
— Воспоминания…? Воспоминания? — задумчиво сказала переводчица, — Тут мне рассказали одну историю. Послушай-ка…
И Труде пересказала Ялмару все, что на днях услышала от оператора Крессиды о Грации Белл. Лет двадцать тому назад она была популярной в Капитолии певицей, стилисткой и писательницей развлекательных книжонок и пьес. Еще она была известна феерическими нарядами, фантастическими разноцветными причёсками и огромной коллекцией самой причудливой обуви. Голос у девушки тоже был вполне приличным и часто звучал с экранов. Но одной ранней весной, накануне 58-х, самых коротких игр Цецелии, оказалось, что Грация была замешана в заговоре Викторина Пробуса, офицера дворцовых стражей. Беспечная певица, видимо, приняла неожиданный поздний визит за какое-то новое приключение и выскочила босая, на ходу едва успев набросить себе на плечи короткую клетчатую блузку, первой попавшуюся ей под руку, не подумав даже застегнуть пару пуговиц… Вот так и поволокли ее под грозные очи Сноу, не позволив одеться и заставив пробежать босиком около полутора миль от ее роскошной виллы на Виа Смарагди до президентского дворца по свежевыпавшему снегу, ставшему ледяной кашей. Всю дорогу молодая заговорщица верещала от страха, холода и боли, но ещё больше от нестерпимого стыда. Одна из первых красавиц и модниц Капитолия была в ужасе, что в новостях о разгроме врагов Панема её покажут зрителям раздетую, неумытую, растрепанную, без ее коронных туфелек, непременного парика и обязательного макияжа… Впрочем, в своих ожиданиях Грация ошиблась сразу несколько раз. О раскрытии заговора никто громко не трубил. С предателями расправились тихо и незаметно, без лишнего медийного шума. Собственно, она была единственным исключением в компании совсем не примелькавшихся на публике офицеров и чиновников, довольно ненавистных столичной богеме и безразличных обывателям. Никто не только не сочувствовал их несчастью, напротив, многие порадовались, что на зарвавшихся хозяев жизни президент нашел управу, когда смутно узнали про их ликвидацию. Лишь внезапное исчезновение известной светской львицы имело шанс вызвать хоть какой-то интерес у общественности. И оказалось, что когда через некоторое время по столице каким-то непостижимым образом разошелся маленький ролик, на котором было видно, как помятую старлетку гонят по лестнице президентского дворца, он был моментально разобран на десятки стоп-кадров. Публика оказалась восхищена зрелищем, немедленно окрещённым «последним перформансом Грации». Кто мог заранее предсказать капризы переменчивых вкусов Капитолия? Выход в «платье от Белл» на вечеринку надолго стал писком моды. Столичные золотые девочки, да и мальчики тоже, изощрялись в гриме, и за небольшую дозу морфлинга победители из Шестого рисовали им самые затейливые раны, ожоги и синяки, выглядевшие совсем как настоящие. Другие, не то потрясённые увиденным, не то в память о своём идоле, стали демонстративно отказываться от разноцветных капитолийских нарядов, ярких татуировок и вычурных экспериментов с волосами. И пусть далеко не все отваживались настолько наплевать на приличия, чтобы ходить босиком, зато у каждого было при себе маленькое сердечко, такое же, какое носила на груди Грация, в виде значков, брошек или кулонов, за что, собственно, их и прозвали сердцемилами… Они были теми из числа капитолийской молодёжи, кто старались не смотреть Игры, украдкой называя их древним и бесчеловечным варварством.
Но сама неудачливая заговорщица ни о чём таком, естественно, не узнала. Шанс остаться в живых у нее был, если бы она его поняла и захотела повести себя так, как ожидал от неё Сноу. Но она не поняла… и не захотела. Её страх неожиданно сменился приступом ненависти, и она попыталась броситься на президента с кулаками… Мертвого тела мисс Белл не увидел никто. Поговаривали, что его сожгли, выбросив пепел в озеро.
Возможно, думала переводчица, это был ход:
— Пожалуй, я пойду на свидание к Сноу в «наряде от Грации»…
Комментарий к 16. Последний перформанс Грации