наконец я попал, она принялась кряхтеть: ох, хехехехех, ох, хехехехехех…
— да что за хуйня! — зарычал я. — давай шевели мясом!
и тут она начала вертеть и подмахивать, я вцепился в нее и попытался поймать ритм, закручивала она лихо, сначала пару витков, затем несколько бросков, ритм ее вихляний я уловил, но вот с бросками было трудней, пару раз я просто вылетал из седла, дело в том, что я действовал по старинке — когда ее станина подавалась вверх, я устремлялся навстречу — в результате получался настоящий карамболь, чудовищная масса сметала меня, и я, как бильярдный шар, столкнувшийся с бортом, летел в лузу, а то и чуть ли не на пол. я попробовал ухватиться за гигантский сосок ее сиськи, но его омерзительный вид оттолкнул меня — и я повис на краю матраса, как голодный клоп, так раз за разом, снова и снова я влезал на эту кряхтящую тушу, погружался в нее, цеплялся за всякие выпуклости и пускался вскачь, теряясь в догадках, кто же кого ебет? но одно было очевидно — жаркое идет порево!
— давай, детка, с Божьей помощью, давай! — прошептал я в жирное и грязное ухо.
мы оба были пьяные вдрабадан, мы ебались как боги! без устали, без страха и упрека, я бился о жирную тушу и раз за разом слетал, но раз за разом карабкался обратно и нырял в пучину пота, возни и вони, через некоторое время я понял, что нам обоим хочется прекратить эту битву, но почему-то мы не могли это сделать, временами секс превращается в самую ужасную работу, в угаре этого безумия я вцепился в ее сиську — бесформенную, как протухший блин, — и, затолкав чудовищный сосок себе в рот, начал сосать, я почувствовал вкус уныния и печали, агрессии и отчаяния, а еще прокисшего йогурта, переполнившись отвращением, я выплюнул сосок, но потом снова присосался.
в конце концов я ее уработал. в смысле, она продолжала пыхтеть, но уже делала это не как труп, я достал ее за живое, я поймал ритм, ее глубинный ритм, и овладел им; теперь я всаживал в нужное время и точно в цель, и наконец она, как неприступный бастион, который стоял насмерть, вдруг дрогнула и начала поддаваться, она стонала и ревела, как дитя, а я отвалился и закурил, теперь я чувствовал себя восхитительно, умиротворенные, мы уснули.
когда утром мы проснулись, я обнаружил, что у моей деревянной кровати сломаны все четыре ножки, мы выломали их с корнем во время нашей очумелой ебли.
— о черт! — простонал я. — блядь! пиздец!
— че такое, Хэнк?
— мы сломали кровать.
— было у меня такое опасение, ха!
— хули, а денег-то тю-тю. новую мне не потянуть.
— у меня тоже ни гроша.
— я же и тебе должен что-то дать, Анна.
— ты мне уже дал. ты первый мужик за долгие годы, с которым я что-то почувствовала настоящее.
— спасибо, конечно, только эта блядская кровать засела у меня в башке.
— хочешь, чтобы я ушла?
— слушай, не обижайся, но… эта кровать… я в панике.
— да не проблема, Хэнк, можно, я только отолью сначала?
— да пожалуйста.
она оделась и вышла в туалет, через некоторое время появилась в дверях.
— пока, Хэнк.
— пока, Анна.
паршиво было, конечно, расставаться вот так, но порушенная кровать не давала мне покоя, когда Анна ушла, я вспомнил о веревке, которую купил, чтобы повеситься, это была охуительно крепкая веревка, обследовав кровать, я обнаружил, что дерево ножек лопнуло вдоль волокна и они просто развалились пополам, оставалось только стянуть их веревкой, как накладывают шину на переломанные человеческие ноги, я постарался, как мог, затем оделся и вышел на лестничную площадку.
внизу меня поджидала домовладелица.
— я встретила на лестнице уличную женщину, мистер Буковски. без сомнения, эта особа уходила от вас. я слишком хорошо знаю всех своих постояльцев.
— а куда деваться, моя госпожа, — отозвался я и выскочил на улицу.
первым делом я заглянул в бар. выпивка пошла удачно, но кровать никак не хотела покидать мой мозг, «чудно, — подумал я, — человек, который хочет убить себя, беспокоится о сломанной кровати», но я действительно беспокоился, поэтому, приняв еще чуток, вернулся домой, хозяйка опять поджидала меня.
— мистер Буковски, вам не удастся одурачить меня вашими веревками! вы сломали кровать! кошмар! должно быть, произошло нечто грандиозное прошлой ночью, раз не выдержали все четыре ножки у кровати!
— я извиняюсь, — забормотал я. — я не могу заплатить за кровать, я потерял место официанта, а все мои рассказы, посланные в «Харперз» и «Атлантик мансли», вернулись обратно…
— ну что ж, тогда мы выдадим вам новую кровать!
— новую кровать?
— да, Лайда сейчас собирает ее.
Лайла — восхитительная мулаточка — работала горничной, я видел ее всего пару раз. она обычно выходила в день, тогда как я в это время, по обыкновению, заправлялся в баре.
— так может, я пойду тогда к себе наверх? я очень устал.
— да, я не сомневаюсь, что вы совсем выбились из сил.
мы стали подниматься по лестнице вместе, прошли мимо матерчатого плаката, растянутого на стене, надпись гласила: «Господь благословил этот дом».
— Лайла! — позвала хозяйка, когда мы почти поднялись.
— ну?
— как там у тебя с кроватью?