Если на то пойдет, то как же не спросить: почему же в Бомарзунде не явилось чудо и наш тысячный гарнизон не смог устоять против неприятеля, вдесятеро его сильнее, а если считать и флот, в 30, в 40 раз его сильнее?
Теперь уж и в Измайловском пожаре не обошлось без маленького, но неминуемого чуда. «Полицейские Ведомости» доносят, что между лесами, окружавшими строящийся дом, стояла мачта, на верхней части которой был крест, обыкновенно водружаемый при закладке строения, и – продолжают они – «тут излишни всякие рассуждения, всякие объяснения: всё сгорело, а крест уцелел». «Этот замечательный случай, – говорит донесение полиции, – имеет глубокий смысл, который будет понятен каждому христианину». Дело в том, что и Галахов по своей полицейской части хотел тоже иметь свое маленькое чудо.
Вчера проезжал через Штутгарт Гакстгаузен, и я провел с ним вечер у Титова. Он говорил, между прочим, что беда в том, что демагоги считают всё возможным, а консерваторы находят во всем невозможность. Одни всё разрушают, полагая, что ничего нет легче, как всё сызнова перестроить, а другие боятся до чего-нибудь дотронуться, чтобы всё тут же не разрушилось. Он упоминал об отзыве Гримма во времена германского парламента: «Когда сойдутся для рассуждения три профессора, то неминуемо окажется четыре мнения».
В донесении о вышесказанном пожаре объявляют, что до ста домов сделались жертвой огня и в числе их до двадцати каменных, а казенные здания, за исключением нескольких деревянных навесов,
В «Revue des deux mondes» от 15 августа преглупая статья о немцах в России. Говорится тут, между прочим, о Чашникове, который ставил Ломоносова выше Шиллера, потому что этот сын капитана в ранге майора едва ли был чином выше отца своего, а Ломоносов, сын рыбака, дослужился до статских советников и имел пять знаков отличия.
Неудивительно, что австрийский император поспешил
Странная участь, может быть, ожидает Меншикова: он, управляющий морским министерством и строитель нашего флота, мерами своими может содействовать уничтожению его перед Севастополем.
Пишут из Петербурга принцу Ольденбургскому: «Смерть Корнилова всех крайне поразила и огорчила. Он ранен ядром в пах и жил после того малое время. Последним словом его было предсмертное завещание к солдатам защищать Отечество и умереть за него, ибо не всем дается утешение умереть за Отечество. Государь много пролил слез о нем». Один из его сыновей находится юнкером в эскадре адмирала Путятина, еще есть два сына меньшие.
Меншиков в своем донесении от 15 октября пишет: «Потеря с нашей стороны едва ли значительна, но, к истинному сожалению, велика тем, что генерал-адъютант Корнилов, раненый ядром в ногу, вскоре умер».
Довольно сухо и холодно. Впрочем, ни в каком отношении официальная грамота нам не далась. Это бы еще не беда, только делалось бы дело, да и то как-то идет плохо. По всему видно, что у нас мало сил, и это непростительно. Россия истощается для содержания войска, а когда и где войско нужно, тогда и там его нет. Вот более года, что журналы толкуют о нападении на Крым, а подмоги наши подходят туда только теперь, когда неприятель уже занял часть Крыма.
Здешние пруссаки так довольны моей брошюрой, что послали экземпляр прусскому королю. Я не обольщаюсь достоинством своей брошюрки и не придаю ей цены, которой иметь она не может, но твердо убежден и вижу тому доказательства, что подобные публикации действуют на умы сильнее и успешнее, нежели многие дипломатические ноты.
У нас должны бы всячески поддерживать такого рода вылазки против неприятеля. Но наши дипломаты держатся одного правила – быть ниже травы, тише воды, и заботятся об одном: как бы покойнее и долее просидеть на своем месте. Это миролюбие, эта уступчивость и накликали на нас войну. Будь наша дипломатия зубастее, и неприятельские штыки и ядра не губили бы тысячи и тысячи наших братьев, которых кровь вопиет против водяных и сахарных чернил наших дипломатов.