В конце концов (если одна жизнь стоит другой жизни), приговоренный сам оправдывает смертные приговоры (см. Мелвилл, в конце концов признавший свое поражение в «Билли Баде»).
Перед лицом постоянной угрозы тотального уничтожения в войне, то есть лишения будущего, какая мораль может позволить нам жить хотя бы в
Я из тех, кого Паскаль восхищает, но не обращает в свою веру.
Паскаль – величайший – вчера и сегодня.
«Первый человек». Друг Саддок.
1) Молодой активист – Мой товарищ – кризис 36.
2) Друг – Возвращается к мусульманским обычаям, потому что его предали. Женится по воле отца. Боялся упустить свою незнакомую жену.
3) Террорист.
Позже у одного европейского друга изнасиловали и убили жену. Первый человек и этот друг берут оружие, ловят сообщника, пытают его, потом бросаются в погоню за виновным, настигают его и убивают. Их стыд после содеянного. История – это кровь.
«Первый человек». Пьер – профессиональный активист, Жан – дилетант. Пьер женат. Оба встречают Джессику. Жан и Джессика, его бывшая любовница. В один из перерывов она сходится с Пьером, потом бросает его и причиняет боль, а он, в свою очередь, заставляет страдать жену. Так, вдали от собраний, он узнает, что такое реальное правосудие. Жан, наоборот, научился любить Джессику, и благодаря любви он идет к людям. Пьер умирает рядом с Жаном (война, Сопротивление), который ненавидел его из ревности. И он помогал ему от всей души. Он – мужчина, которого она любила, хотя бы немного.
Джорджоне – художник музыкантов. Плавность сюжетов и живописания без четких контуров, взаимопроникновение форм – женственность ощущается во всем, и особенно в изображении мужчин. Сухость чужда сладострастию.
Венеция в августе, и тучи туристов, которые вместе с голубями набрасываются на площадь Сан-Марко, чтобы наклеваться впечатлений: они сами себе устраивают и отдых, и безобразие.
Парма. Здесь все по-прежнему. Маленькие площади, которые я любил 20 лет назад и которые существуют вечно, вдали от меня.
Роман. Не забыть Италию и
Каждый раз – мир в сердце. Но на этот раз в уже давно подавленном, не способном на свежесть или волнение сердце. И все-таки Сан-Лео, и сердце открывается благотворному молчанию. Дорогая Италия, где я бы смог вылечить всё. На обратном пути старый запах пыльных тропинок. Длиннорогие белые быки Романьи тянут скрипящие повозки. Запах соломы и солнца.
Сан-Лео – и желание остаться здесь – Написать список мест, где, как мне кажется, я мог бы жить и умереть. Всегда маленькие города. Тапаса. Джемила. Кабри. Вальдемоса. Кабриер д’Авиньон и т. д., и т. д. Вернуться в Сан-Лео.
Урбино. Все эти маленькие города – полностью закрытые, строгие, молчаливые, замкнутые в своем совершенстве. В сердце суровых стен равнодушные персонажи «Бичевания» вечно ждут, а перед ними ангелы и высокомерная Мадонна делла Франческа. Сансеполькро. Христос воскрес. И вот он уже выпрямляется у своей могилы, как суровый воин. Новые фрески Пьеро делла Франческа. Долина Сансеполькро – еще одно место, куда надо вернуться к концу жизни. Широкая, ровная, под спокойным небом, она хранит свою тайну.
Я снова выхожу к морю – теплому и мягкому для мускулов.
Тяжесть Святого Креста. Мадонна дель Парто.
К концу своей жизни я хотел бы возвратиться на дорогу, ведущую вниз, в долину Сансеполькро, и медленно спуститься по ней, пройти по долине между хрупкими оливками и длинными кипарисами и в доме с толстыми стенами и свежими комнатами отыскать голую комнату с узким окном, откуда я мог бы наблюдать, как на долину опускается вечер. Я хотел бы вернуться в сад Прато, в Ареццо, и снова совершить прогулку по маршруту охранников крепости, однажды вечером, чтобы увидеть, как на этой несравненной земле воцаряется ночь. Я хотел бы… Везде и всегда все то же желание одиночества, которое я даже не понимаю и которое похоже на объявление о смерти с непременным привкусом отрешенности.