Я вдруг неожиданно для себя принялась хохотать. Это был безумный смех вроде того, который пробрал вчера вечером Иэна, и сначала он посмотрел на меня с тревогой, а потом тоже начал смеяться. Несмотря на ветер, носившийся по автобусной станции, несмотря на огромный рюкзак, который Иэн прижимал к груди, чтобы согреться, мы от души хохотали – и это не был смех облегчения или смех, за которым скрывается грусть. Мы смеялись над абсурдностью нашей жизни. Так твоя бабушка – семнадцатилетний мальчишка? А тот жутковатый русский парень что, правда купил тебе билет на автобус? “Хорек-суперблеск”?
В конце концов нас отпустило, и несколько минут мы сидели молча, а потом я стала гонять Иэна по нашей легенде. (“Что ты видел в Метрополитен-музее?” – “Ну, самое интересное было, конечно, в отделе древностей”. – “Иэн, мы знаем, что ты говоришь неправду. Там по всему музею развешены детекторы движения”. – “Боюсь, когда я там был, они не работали – наверное, сломались”.) План был такой: он выходит в Ганнибале и по дороге в центр старается как можно меньше попадаться людям на глаза, а потом идет сдаваться в библиотеку. Эта мудрая мысль тоже пришла в голову Иэну, ведь беглец вряд ли станет возвращаться в то же самое место, откуда убежал. Да и вообще: куда еще прийти заплутавшему Иэну Дрейку, как не в публичную библиотеку Ганнибала? Я представила, как он ныряет в прорезь ящика возврата книг, Рокки сканирует его, и компьютер мигает тревожными буквами: “Просрочено!”
Я сказала Иэну, что звонить мне можно только в случае крайней необходимости, а, добравшись до Ганнибала, нужно вернуть телефон мистеру Андрееву. А еще лучше – выбросить, предварительно стерев из памяти мой номер.
Автобус приехал как-то невероятно быстро и теперь стоял и шумно отдувался, пыльный и будто куда-то опаздывающий. Я отдала Иэну все наличные, которые у меня оставались, чтобы он мог на остановках покупать себе еду, не обращаясь за помощью к своему жутковатому провожатому. Алексей вышел из здания автовокзала и стоял на почтительном расстоянии от нас, сложив руки на груди и глядя прямо перед собой, как сотрудник секретной службы.
– Я звоню вам, когда он сдан, – сказал он.
Иэн сосчитал деньги и убрал их в карман, после чего протянул мне руку, и я ее пожала. Я подумала, не обнять ли его. Но решила, что, пожалуй, не стоит: ему все-таки только десять. Я толкнула его в плечо на удачу, и мы весело улыбнулись друг другу – так, будто собирались встретиться через неделю или две, чтобы, смеясь, вспомнить это путешествие, а вовсе не так, будто нам уже никогда не суждено было увидеться. Настал идеальный момент сказать Иэну нечто очень важное, произнести такие слова, которые будут ему подспорьем в ближайшие десять лет.
Я так и не придумала какие.
КАК ПОПРОЩАТЬСЯ В СТИЛЕ ИЭНА ДРЕЙКА
1. Станцуйте чарльстон или что-нибудь отдаленно на него похожее.
2. Скажите: “Сайонара!”
3. Поклонитесь как гейша.
4. Спросите у своего жутковатого русского провожатого, нет ли у него гигиенической помады.
5. Дойдите до автобуса, кружась вокруг своей оси и широко раскинув руки.
6. Поднимитесь по ступенькам задом наперед, подняв глаза к небу.
Иэн и мистер Гель вместе исчезли за дверью автобуса, и я высматривала в окнах лицо Иэна, чтобы отблеск его очков каким-то непостижимым образом убедил меня, что с ним все будет в порядке. Но лицо его так и не показалось – наверное, он нашел себе место на другой стороне.
Автобус отъехал, я развернулась и быстрым шагом пошла к машине. Даже теперь, когда автобус почти скрылся из виду, мое сознание наполовину было занято мыслью, что здесь наверняка где-нибудь установлены камеры слежения. Впрочем, я надеялась, что никому никогда не придет в голову просмотреть эти пленки на предмет того, не появлялся ли здесь Иэн.
Я с минуту посидела не двигаясь на промерзшем водительском сиденье и наконец повернула ключ зажигания. Я думала, что расплачусь, но вместо этого обнаружила, что улыбаюсь. Я вдруг почувствовала себя такой свободной, что казалось, вот-вот оторвусь от сиденья и вылечу через крышу машины наружу. Это было для меня совершенно новое ощущение. Я не чувствовала себя такой свободной даже в университете, где свобода пугала меня и я не знала, что еще с ней можно делать, кроме как пить пиво. И, окончив университет, я тоже не ощущала свободы, потому что нужно было устраиваться на работу, и отказываться от родительских денег, и искать квартиру, которая была бы мне по карману Возможно, именно так, если закрыть глаза на его вину, чувствовал себя мой отец, когда прыгал в холодную реку или спускался по трапу самолета: ни к чему и ни к кому не привязанным, бездомным и исполненным необъяснимого ликования.
36
Люси трижды стучит каблуком о каблук