– Привет, моя хорошая, – Радецкий присел, погладил шелковистую собачью голову, потрепал за ушами, – знакомься, это Влада и Беня. Они пока побудут у нас. Они свои. Поняла?
Фасолька покосилась на тревожно жавшегося к ногам хозяйки толстого мопса. Тот, судя по выражению морды, снова готовился то ли заскулить, то ли зарычать, не зная, похоже, какую линию поведения выбрать.
– Какая красивая, – зачарованно сказала Влада и подошла поближе, – можно погладить?
– Можно, – разрешил Радецкий. – Фасольке, как любой женщине, нравится, когда к ней подходят с лаской.
– Фасольке? Какое у тебя смешное имя.
– Ну, зовут ее Сильва Фелиция, так что имя у нас полностью подчеркивает, что мы практически королевских кровей, а Фасолька – это так, для своих.
– Это какая порода? – спросила Влада и погладила смирно сидящую собаку. Та начала постукивать хвостом, показывая, что не против. – На риджбека родезийского похожа, но вроде нет.
– Нет, – Радецкий засмеялся, видя ее удивленное лицо. Все лучше, чем растерянность и испуг, хотя, надо отдать этой женщине должное, испуганной она выглядела недолго. – Это венгерская выжла. Самая лучшая порода на свете.
У входной двери заворчал явно несогласный с таким определением мопс.
– Надо же, я о такой даже не слышала никогда, – призналась Влада, – очень красивая, и цвет такой, как мед. Даже нос.
– Фасолька, ты слышишь, Влада сказала, что ты красавица. Впрочем, ты сама это знаешь, потому что еще и умница. Все, проходите, хватит у дверей стоять. Влада, вы есть хотите?
Он прошел в глубь коридора, разделся у вешалки, обернулся. Его гостья по-прежнему стояла у дверей и все смотрела на Фасольку, выражение ее лица было странное.
– Что опять стряслось?
Она помотала головой, словно отгоняя непрошеные мысли.
– Нет, ничего. Совершенно ничего. Я вдруг позавидовала вашей собаке, потому что вы обращаетесь к ней на «ты».
Он усмехнулся чуть заметно, потому что при всей своей силе, кажущейся почти мужской, она была очень женщина, с присущей только женщинам ерундой, которой обычно бывали забиты их головы. Человека сегодня чудом не убили, а она завидует его собаке.
Видимо, она сама поняла, что сказала что-то лишнее, поэтому независимо добавила:
– А вы, как я погляжу, ценитель хорошей обуви.
Он опустил глаза вниз, на стоящие на коврике под вешалкой свои действительно щегольские ботинки фирмы «Ллойд».
– Да, я стараюсь покупать только эту обувь, – сказал Радецкий. – Когда-то, давным-давно, когда я был еще начинающим врачом, мы с женой в первый раз поехали за границу и там в каком-то магазинчике я обнаружил эти ботинки, и они ужасно мне понравились. Они были комфортные, красивые, их было приятно держать в руках, и мне ужасно хотелось их купить, вот только позволить я тогда себе их никак не мог. И дал себе слово, что когда-нибудь обязательно смогу и буду их носить.
– Никогда не слышала про такую фирму, – живо поддержала безопасную тему Влада. – Хотя я тоже люблю хорошую обувь. Предпочитаю испанскую.
– «Ллойд» – немецкая марка. Обувь у них всегда кожаная, причем используется кожа коров, телят и оленей, не свиная. И подкладка всегда тоже только натуральная. Вы не знаете, зачем мы говорим об этой ерунде?
Радецкий вернулся к двери, туда, где стояла Влада, наклонился и поцеловал ее в губы. Лишенные помады, они были похожи на лепестки пепельной розы, а еще нежные и податливые, отнюдь не сжимающиеся в упрямую линию, а открывающиеся навстречу поцелую.
Они оба не закрывали глаз, и Радецкий видел, что теперь они у Влады перепуганные, словно, не боясь охоты, которую вел на нее неведомый преступник, она страшилась того неведомого, к чему так стремилась в последние дни со всей своей неукротимой привычкой добиваться того, что хочется. Сейчас ей хотелось его, Владимира Радецкого, и она и была готова взять то, к чему рвалась, и боялась этого одновременно. Он ее понимал, потому что знал, что с ним нелегко справиться, практически невозможно.
Прервав поцелуй и отстранившись, он присел, отстегивая ее пса с поводка.
– Фасолька, веди в комнату, – приказал он своей собаке.
Она, и впрямь понимая человеческий язык, подошла к мопсу, ткнула его влажным носом в бок, лизнула в приплюснутую мордочку, словно здороваясь, пошла внутрь дома, периодически оглядываясь и приглашая гостя следовать за собой. Тот задрал голову, посмотрел на полуобморочную Владу и потрусил за Фасолькой, не оглядываясь.
Радецкий стащил с плеч Влады ее меховую шубку, расцепил пальцы, все еще сжимающие стильную сумку, поставил на стоящую у входа скамеечку. Снова присел, теперь расстегивая и стаскивая с ног ботинки, сжал в ладони узкую, очень аристократическую ступню, погладил ее большим пальцем. Влада вдруг охнула, схватилась за стену, чтобы не упасть.
– Что, щекотно? – спросил он, вставая.
– Нет, – не сказала, а скорее выдохнула она.