Обучением занимались или русские пленные, или беглые, даже все команды произносились на ломанном русском языке. В случае войны каждый «куш-бек» (правитель города) обязан был выставить конное ополчение, которое собственно и составляло главную вооруженную силу. Почти всю артиллерию коканцев захватил тогда Бухарский эмир: она состояла из 30 маленьких пушечек на неуклюжих лафетах. Кроме того, коканцы употребляли род железных крепостных ружей с фитилями, возимых на верблюдах («шахмалы») и лошадях («язаили»), последние закрепляли при помощи болтов на оси одноколок, все вооруженные силы Кокана не превышали 15 или 20 тысяч.
Вскоре после занятия Туркестана коканцы подняли зеленое знамя Пророка, что возвещало объявление священной войны, когда каждый правоверный обязан стать в ряды, Бухарский эмир прекратил грабежи и наезды на Кокан, в Чимкент Алмикуль собирал грозные силы. Черняев поспешно выступил с 1300 человек из Аулие-ата, а Веревкин выслал из-под Туркестана 300 человек пехоты, 3 орудия и 20 казаков под начальством капитана Мейера. Этот маленький отряд шел очертя голову и чуть было не погиб, не выручи его Черняев. На урочище Ак-Булак, вдали от воды, он был окружен коканцами, занявшими соседние высоты. Утром 14 июля толпа конных и пеших врагов, спустившись вниз, сделали подряд несколько атак. Маленькое каре, по углам которого стояли орудия и ракетные станки, прикрытое сверх того мешками с провиантом, отстреливалось сначала ядрами и гранатами, потом, когда неприятель стал наседать уже очень дерзко, – картечью и ружейным огнем.
Будучи не в силах сломить «сердитое» каре, коканцы рассыпались по соседним оврагам, откуда открыли пальбу. Тогда, по вызову Мейера, явились охотники и выгнали их штыками. Тем не менее огонь с дальних дистанций не умолкал ни на минуту: 3 орудия кидали с высот одну гранату за другой. У нас падали убитые, появились тяжелораненые. Наступила ночь. Солдаты за неимением лопат или мотыг рыли землю штыками, тесаками и за ночь кое-как успели окопаться. С рассветом коканцы снова открыли огонь, а к полудню скопились в густые толпы и двинулись в атаку с пальбой, с оглушительным криком. Казалось, что скопище вот-вот раздавит маленькую кучку «белых рубах», точно вросших в землю. Нет, вышло иначе: каре, окутанное дымом, оглушенное ревом, бушующих полчищ огрызалось картечью и ружейными залпами… Около тысячи распростертых трупов убедили коканцев, что им его не сдвинуть. После недолгих переговоров коканцы согласились на уборку своих убитых, а в это время вдали послышалась канонада, то приближался отряд Черняева, извещенного об опасности. Он шел днем и ночью, чтобы спасти Мейера, и когда до его слуха стали доходить звуки выстрелов, он, чтобы подать о себе весть, приказал палить из пушек. Полусотня сибирских казаков и 75 конных стрелков с 2 орудиями понеслись было вперед, но коканцы не допустили их к отряду и, окружив со всех сторон, держали в осаде более 5 часов. На выручку своих полетел с киргизской милицией сам Черняев – и он не смог пробиться, конное скопище преградило ему дорогу. Тут выручил их всех оставшийся сзади подполковник Лерхе, который приказал свалить с телег всю кладь и подвез на них полуроту стрелков. Тогда только удалось соединиться с казаками, которые под начальством войскового старшины Катанаева все это время отбивались с вершины занятого ими холма. По соединении оба отряда, Мейера и Черняева, выдержали еще встречу с коканцами под стенами Чимкента, после чего разошлись к своим местам.