Так оно и было. Слава русского оружия, как будто померкла, коканцы возмечтали уже о возвращении всех русских завоеваний, а главное «Азарет-султана», т. е. города Туркестана с его святыней. Мулла Алимкуль действовал быстро, решительно, но крайне осторожно, вернее, хитро. Он распустил слух, что идет домой, а между тем собрал армию в 10 или 12 тысяч, с артиллерией, обозом, боевыми запасами и двинул ее, минуя Чимкент, прямо на Туркестан. Время стояло зимнее, глухое, никто не ожидал от коканцев такой прыти. Между тем, комендант Туркестана, прослышав о появлении в степи каких-то бродячих шаек, выслал из города на разведку сотню уральских казаков под начальством есаула Серова. Не подозревая какая грозит ей опасность, 4 декабря сотня вышла налегке с одним горным единорогом и небольшим запасом провианта. От встречных киргизов Серов узнал, что село Икан, стоящее в 20 верстах от города уже занято неприятелем, но в каком именно числе – киргизы не знали. Стало темнеть, когда сотня подходила к Икану, правее которого горели огни. Посланный киргиз Ахмет вернулся с известием, что коканцев «так много, как камыша в озере». Раздумывать было некогда, казаки заняли канавку, развьючили верблюдов и окружили себя завалами из мешков с провиантом, лошадей уложили в середину. Не успели они еще приладиться, как конная толпа коканцев, приблизившись «тихим молчанием», вдруг с визгом и криком бросилась в атаку. Уральцы дали залп из ружей, артиллеристы угостили картечью, что сразу охладило азиатский пыл. Однако, оправившись, они опять повторили удар – опять та же встреча, меткий губительный огонь, наваливший груды трупов. Коканцы кидались еще 2–3 раза, наконец расположились станом недалеко от казаков. Вскоре у них запылали костры. Положение казаков, заброшенных вглубь страны, лицом к лицу с неприятельской силой, казалось отчаянным. Но это были люди закаленные в невзгодах, встречавшие не раз киргизов и коканцев, были между ними и такие, которые пережили тяжелые дни севастопольской осады. Бодрость и надежда таких людей не покидают, к тому же офицеры знали свое дело и распоряжались отлично. Так началось трехдневное отсиживание. Неприятель палил всю ночь, с рассветом огонь усилился. Гранаты, ядра все чаще и чаще ложились в отряд, убивали лошадей, ранили людей. Казаки также не сидели без дела, они метили в артиллеристов, снимали с лошадей джигитов, подъезжавших ради удальства поближе или же били начальников, отличавшихся нарядной одеждой и убранством коней. Многие вызывались кинуться в атаку, но Серов не позволил. Им и в голову не приходило, что перед ними не шайка бродячая, каких в Туркестане бывало много, а целая армия, снабженная всем необходимым для продолжительных действий. Коканцы тоже видно не сразу оценили силы казаков, знай они состав сотни, едва ли бы держали ее 3 дня в осаде, Как бы там ни было, а дело их не выгорело, потому что тайный умысел Алимкула сам собой разоблачился. Чтобы скорее покончить, они приказали плести хворостяные щиты и пока подвозили хворост, пальба не смолкала ни на минуту. Уже полегли 4 артиллериста у своего единорога, на их места заступили казаки. Около 2 часов по полудни уральцам послышались со стороны города орудийные выстрелы. Не было никакого сомнения, что то приближается выручка. Здоровые встрепенулись, ободрились, раненные приподнялись, стали прислушиваться. Пальба то стихала, то снова возобновлялась. Вот-вот совсем близко и вдруг сразу замолкла. Как ни напрягали слух уральцы – нет ни звука, точно хотели их только подразнить. А дело было так. По выстрелам от Икана в городе догадались, что казаки отбиваются, почему комендант выслал на утро небольшой отряд с приказанием, если неприятель окажется чересчур силен, то в бой отнюдь не вступать, а отойти назад. В таком большом городе, как Туркестан всего-то находилось 2½ роты, почему каждый защитник был на счету. Маленький отряд, не дойдя 3 верст до казаков, был окружен коканцами, угрожавшим отрезать его от города. Тогда он повернул назад, с трудом уже пробился к Туркестану, а в 6 часов вечера преследовавший его неприятель рассыпался в городских садах.