Но есть на свете такая штука — мальчишеская гордость. Такая гордость была и у Васи Херсоненко. И все же он первый собрался идти к неразлучной тройке.
А друзья в это время все еще продолжали сидеть у ворот дома.
— Хватит шутки шутить! — решительно повторил Вадя.
— Я тоже так думаю! — подтвердил Коля. — Просить нас не придут!
— Не придут? — вдруг обрадованно произнес Борис. — А ну-ка, глядите! Сам Вася Херсоненко идет… Вон переходит улицу. Видать, круто пришлось без нас — парламентера прислали!
Коля оживился, а Вадя даже великодушно сказал Борису:
— Раз так, будь нашим капитаном. Я не возражаю. Слово за Колей.
— Я тоже не возражаю… Все вышло по-нашему! — обрадовался Коля.
Так неожиданно закончился давнишний спор.
Гордый своим избранием в капитаны, Борис победно усмехнулся и встретил Васю Херсоненко едва приметным движением головы.
— Здравствуйте, ребята!
— Здравствуй, Вася.
— Я к вам…
— Видим!
— С одним разговором…
— Что же, выкладывай!
— Дело такое, — сказал Вася, — плохие вы товарищи: обиделись, как маленькие…
— Ну и обиделись, — вызывающе глядя на Васю, признался Борис, — только это не ваше дело!
— Ерунда ваша обида! — сказал Вася.
— Вадя, Коля, слышите?
— Ну да, ерунда! — подтвердил Вася. — Хватит задаваться!
— А что, может быть, вы снова протянете нас в «Ежике»?
— Можно и в «Ежике».
— Эх, Вася, Вася! Пришел нас пригласить, а «Ежиком» пугаешь! сказал Вадя, краснея.
— А как же вас еще надо приглашать? — Вася рассердился. — Ну как? Ковры-дорожки стелить вам под ножки?
— Ну ладно, мораль нам не читай! — сказал Борис. — Хотим — придем, а хотим — не придем. Ведь вы без нас все равно не справитесь… Эх вы, морячки!
Васино лицо побледнело. Он почти до крови прикусил нижнюю губу и, резко повернувшись, зашагал в сторону.
— Эй, ты, все равно без нас не обойдетесь! — крикнул Борис ему вдогонку. — Верно, ребята?
А Вася Херсоненко шел по улице, шел куда глаза глядят и думал о своей ошибке. Ведь они расценили его приход как свою победу и стали куражиться. Нет, не надо было приходить… Он сделал непоправимую ошибку.
10
Во второй половине апреля, в теплый воскресный день, началось строительство водной станции.
— Веселей, веселей! — голосом настоящего бригадира кричал Вася Херсоненко.
Штыковых лопат было две: у Нины и Шевчука. Алеша с Липецким выкладывали стены. Было жарко. Волосы прилипали ко лбу.
Если дул ветер, Нина подставляла под свежую струю воздуха свое разгоряченное лицо и негромко напевала:
— Дуй, дуй, ветерок!
Она крепко уперлась ногой в плечо лопаты-штыковки. Раз! — Нина всем корпусом навалилась на нее. Два! — лопата с глиной описала дугу. Три! — бросок. При этом нужно было произвести выдох. Лопату — простой шанцевый инструмент — надо хорошо знать, когда работа идет без остановки.
Работали два часа в сутки, иногда сразу после занятий, а чаще после обеда. Работа была нелегкой. Но дни пролетали быстро.
Алеша и Нина изредка до самого вечера оставались на берегу. Вот и сегодня, тут же приготовив уроки, они сидели на морской скале.
Издали доносилась песня. На теплоходах зажигались огни. На верхней террасе берега засветились окна дачного поселка.
— Вот видишь, лампочка слева, — сказал Алеша, — над самым обрывом… Там живет наш классный руководитель, учитель географии Петр Ильич Белов. Он у нас недавно, вместо заболевшего Николая Васильевича. В Петра Ильича весь наш седьмой «Б» сразу влюбился.
— Это за то, что он бывший моряк-полярник, — сказала Нина.
— Совсем нет. Он хороший учитель. Послушала бы — завидно бы стало… И, конечно, за то, что моряк, тоже. Разве ты еще не видала его?
— Нет, Алеша.
— А он сегодня был на берегу. С удочкой. Ловил бычков. Ну, высокий, толстый…
— Это я толстый? — неожиданно раздался из темноты сердитый голос.
Послышались шаги, и перед глазами сестры и брата предстал географ, Петр Ильич Белов. В левой руке он держал связку бычков, в правой удочку.
— Алеша Чижиков, неужели я такой толстый?
Не находя слов для оправдания, Алеша поднялся и стоял, опустив голову.
Петр Ильич, словно обращаясь к кому-то невидимому, продолжал:
— Вы подумайте — «толстый»!
— Извините нас, пожалуйста, — сказала Нина.
— Не прощу, нет!.. А впрочем, так уж и быть — на первый раз прощаю! — Петр Ильич добродушно засмеялся и спросил: — Не знаете ли, кто сейчас пел? Хорошая песня.
— Да. Это старый моряк, Матвей Корнеевич, — сказала Нина. — Он живет здесь, на берегу.
— Матвея Корнеевича я знаю. Кстати, ребята, как приготовляются эти киты?
— Вы не смейтесь, Петр Ильич, — ответила Нина, — они очень вкусные. Самая сладкая уха в мире приготовляется из бычков.
— Вот не знал! А чем же плоха стерляжья?
— Куда там! Стерляжья и в подметки ей не годится!
Петр Ильич весело рассмеялся:
— Вы, одесситы, — ужасные патриоты. Ваше море, ваши бычки… А на самом деле, море как море.
— Наше — самое лучшее! Так все моряки говорят. Правда, Нина?
— Правда!
— Все наши моря хорошие, — сказал Петр Ильич, вертя связку бычков. — Как же приготовляется ваша знаменитая уха? Ну-ка, Нина, скажи.
— По правилам?
— По правилам. Люблю правила!
— Сначала чистят.
— Так, чистят.