Когда приблизилось время чтения Евангелия, я вдруг почувствовал какое-то непонятное, очень быстро нараставшее волнение, которое достигло огромной силы, когда я услышал чтение. Это было одиннадцатое воскресное Евангелие. Слова Господа Иисуса Христа, обращенные к апостолу Петру, — «Симоне Ионин, любиши ли Мя паче сих?.. Паси овцы Моя» — я воспринимал с несказанным трепетом и волнением, как обращение не к Петру, а прямо ко мне.
Разумеется, к кому же еще!
Но какой-то гэпэушный змий оплел его медовыми речами, обещал кафедру в Москве всего лишь за отказ от епископского служения, тем более что он все равно-де пребывает на покое.
Не понимаю, совсем не понимаю, как мог я так скоро забыть так глубоко потрясшее меня в Ленинграде повеление Самого Господа Иисуса Христа «Паси агнцы Моя… Паси овцы Моя»…
Только в том могу находить объяснение, что оторваться от хирургии мне было крайне трудно.
«Но ты же сам хотел заниматься медициной, чтобы помогать людям?!» — чуть не заорал Савл, забыв, что он лишь изучает редкий психотип. Однако тут же одернул себя: ведь хирургия служит жалкому телу, а пастырское служение — высокой душе, то есть фантазии. К счастью, Бог сохранил профессора от погибели: начальство отказалось предоставить целый институт епископу. И все-таки он «опустился» до такой степени, что надел гражданскую одежду и получил должность консультанта, за что и поплатился лихорадкой Папатачи и отслойкой сетчатки на левом глазу.
Падение его дошло до того, что он принял заведование отделением гнойной хирургии и продолжал исследования на трупах, невзирая на вещий страшный сон.
Более двух лет еще я продолжал эту работу и не мог оторваться от нее, потому что она давала мне одно за другим очень важные научные открытия, и собранные в гнойном отделении наблюдения составили впоследствии важнейшую основу для написания моей книги «Очерки гнойной хирургии». В своих покаянных молитвах я усердно просил у Бога прощения за это двухлетнее продолжение работы по хирургии, но однажды моя молитва была остановлена голосом из неземного мира: «В этом не кайся!» И я понял, что «Очерки гнойной хирургии» были угодны Богу, ибо в огромной степени увеличили силу и значение моего исповедания имени Христова в разгар антирелигиозной пропаганды.
Слава тебе, господи, злобно хмыкнул Савл, ради имени Христова можно потерпеть и гнойную хирургию.
И тут наконец пришел Тридцать седьмой. Отец Лука попал на нескончаемый конвейерный допрос, и на либерализм начальства на этот раз надежды уже не было.
Я опять начал голодовку протеста и голодал много дней. Несмотря на это, меня заставляли стоять в углу, но я скоро падал на пол от истощения. У меня начались ярко выраженные зрительные и тактильные галлюцинации, сменявшие одна другую. То мне казалось, что по комнате бегают желтые цыплята, и я ловил их. То я видел себя стоящим на краю огромной впадины, в которой расположен целый город, ярко освещенный электрическими фонарями. Я ясно чувствовал, что под рубахой на моей спине извиваются змеи.