«Уазик» сорвался с места и уже через три минуты оказался на полях. Недалеко от околицы в одной из лесополос горел костёр – хорошо был виден поднимающийся среди ещё зелёных тополей сизый дым. Александр подъехал к сидящей у огня компании. Как мальчишки и сказали: «два дядьки и одна тётка». Они курили, говорили о чём-то, смеялись. На обрывке картона рядом с ними стояли ополовиненная бутылка с мутной жидкостью и стакан, лежал кусок хлеба. Над огнём висело на перекладине обнесённое копотью ведро. А в стороне Александр увидел на вытоптанной траве ворох окровавленных серых перьев, кровавые сгустки и отрубленную гусиную голову. Увидел и… перестал видеть. Теперь ему виделось, что стоит он не в поле у лесополосы, а на зимней реке. Только под ногами не лёд, а покрывающая реку белая глина. Но глина больше не держит его, проламывается, он проваливается в полынью. И вытекает из-под белой глины не вода, а кровь. Там, на дне, слышны взрывы, автоматные очереди, рваные крики. Там идёт война, от которой когда-то у заросшей старицы отгородила, укрыла, спасла Александра гончарная белая глина. Сегодня чудовищного джина откупорили, выпустили на волю. И снова Александр стал солдатом войны, снова увидел серые, тусклые лица бандитов. Услышал их лающие голоса: «Те чё надо?! Ты чё, больной?! Ты чё творишь?!..» А он, не чувствуя боли, схватил с огня и надел на голову близ сидящего бандита раскалённое ведро с кипящим варевом. Ошпаренный бомж взвыл и покатился по траве. Александр подобрал с земли один из вывалившихся из ведра кусков мяса и ударил им по челюсти второго бандита. Потом повалил его, оседлал и стал вдавливать, вламывать это мясо в орущий, хрипящий, задыхающийся рот.
– Жри! – кричал Александр и давил, давил, давил всем весом и всей силой в выламывающиеся зубы. Кровь застилала глаза. Он ненавидел. Он убивал.
– Саня! Саня! – схватили вдруг сзади за плечи сильные руки. – Остановись! Убьёшь же! Стой!
Сергей Сыскин – его дом через улицу от дома Игониных – возвращался на своём «Ниссанчике» с калыма из соседней деревни. Решил срезать путь и поехал через поля, вдоль лесополос. Уже почти добрался, уже околица за крайним полем – три минуты докатиться. А тут на дороге «Уазик» Игонинский. А в лесополосе у костра драка. Видно, что один кто-то по земле катается, ещё одного Саня к земле придавил. А ещё какая-то невысокая фигура с чёрными женскими космами и в больших мужских башмаках на тонких ногах прыжками удирает прочь по лесополосе. Сергей затормозил.
– Хорош, Саня, хорош… всё… – кое-как оттащил он разъярённого Александра. Хорошо, что сам сильным был. Другой бы не справился. – Ты чё, убить их собрался? Кто такие-то?
– Бомжи городские, – тяжело дышал Игонин. – Вон, с Гусиком, твари, расправились… Спасибо, что не дал убить… сам бы не остановился.
Отдышавшись, уехали. Александр ходил хмурый, разговаривал мало, будто только что снова вернулся с войны. Уединялся, правда, теперь не на природе, а в своей мастерской. Две недели почти безвылазно просидел в ней, всё что-то стучал, пилил, строгал. А потом вышел на свет с большим свёртком и отправился к Логиным.
– Здравствуй, дядь Вань! Здравствуй, тёть Даша!
– Здорова, Саш, здорова! – приветливо закивал хозяин. – Заходи.
– Я тут это, дядь Вань, протез тебе смастерил. Давай, может, попробуем сейчас, примерим, посмотрим. А то, может, подделать что надо… Смотри, вот…
– Саня, ты это чё… ты это мне што ли? – взялся за костыли, пытаясь подняться, Иван.
– Да ты сиди, не вставай. Давай ногу, примерять будем. Тут, смотри, сверху кожух такой плотный, им можно толщину регулировать, и ремни крепёжные на нём. А снизу трубка телескопическая, чтобы высоту выставлять фиксатором. К ней, смотри, стопа на шарнир крепится. А к ней пружины с двух сторон, возвращать её при сгибе в исходное положение. Ну, вот, рассказал тебе всё. Попробуем давай…
– Саня, это ты мне такую штуку… – как задушевную песню слушал пояснения Игонина прослезившийся Иван.
– Давай, дядь Вань, давай. Может, сегодня уже на своих двоих пойдёшь.
И в тот же день сделал Иван Логин, хотя, конечно, и с помощью костылей, несколько первых шагов на новой ноге.
– Потихоньку научишься. Глядишь, следующим летом снова на рыбалку ходить будешь, – первый раз после бойни в лесополосе улыбнулся Александр и попрощался с Логиными, вернулся домой.
– Обедать будешь? – встретила Настя. – Мы с Аней поели. Со школы пришли, ждали тебя, ждали. Теперь уже к ужину ближе. Борщ разогреть?
– Разогрей, Настюш.
– Хозяева! – крикнули вдруг под окном. – Саня! Дома ты?!
– Кто бы это… – повернул обратно Александр. Вышел на крыльцо. У ступенек стоял Степан Барсуков. Рядом с ним виляла хвостиком Жуля. – О, Стёп, привет! Заходи, Настя борщ как раз греет.
– Да я нет, я принёс вам тут, – протянул Степан небольшую корзинку, покрытую белым платком, – возьми.
– А что там? – сошёл вниз и принял корзинку удивлённый Александр. Убрал платок, а под ним – гусёнок. Сидит на донышке жёлтый пушистик с оранжевым клювиком. – Ох, ты… ну, ты, Стёп… ну, ты… – горло перехватило от подступивших слёз.