Я не столько писала, сколько откладывала ручку, мысленно перебирая всё, что происходило со мной за эти два с хвостиком месяца. Как было бы классно поделиться с бабушкой характеристиками старых и новых знакомых, рассказать о городке Бежицы, о старинном кладбище и о найденной могиле, спросить, а кто же такая Вера?
Тут меня словно ударило: бабушки нет на свете, но мама-то вот она, одно движение – и можно её увидеть и с ней поговорить! А я ещё не рассказала ей ни о Каменцеве, ни о захоронении, ни даже о Стасе. Дождавшись звонка, собрала листки, попрощалась с детьми, дождалась, пока за последним из них закроется дверь и вытащила из сумки телефон.
Мама была на удивление рассеянна. Нет, конечно, на сообщение о дяде Мише она поохала, но как-то отдалённо, вчуже. С другой стороны, кто он ей такой? Бывший сосед, и всё. Дружил он с бабушкой, ко мне относился покровительственно, а мама была словно приложением к нам. Так что закономерно, что уж…
Равнодушно она отнеслась и к моему рассказу о разысканной могиле, только спросила:
– Так что, ты теперь вернёшься домой?
– Пока нет, мамочка. Я ж работаю здесь, не могу всё бросить посреди года.
– А, ну да, конечно…
Мы довольно быстро распрощались, и я отложила телефон.
Растерянно пожала плечами, потом спросила у себя – а чего удивляться? Мой прадед маме вообще никто, это раз. Два – у неё сейчас голова совсем другим занята, что ей все эти чужие люди? Да у неё вторая в жизни любовь, Тата, отстань от человека!
Ну и отстану.
Скомкала листок, сложила в сумку три стопки тетрадей, я закрыла класс, отнесла ключ в каморку сторожа и неторопливо пошла в сторону дома. Тучи к вечеру разошлись, тёмное небо было высоким; редкие фонари не мешали видеть звёзды. У поворота на Кашинскую улицу я споткнулась, но за локоть меня поддержала мужская рука.
– Бекетов! – чуть не задохнулась я. – Ты меня до полусмерти напугал!
– Да? Ты думала, что на тебя напал злодей?
– А что ещё я должна была подумать? В твоём городе, между прочим, едва человека не убили.
– Да брось, чужие здесь не ходят.
– Да-да! Вот эта самая фраза, да ещё «здесь всё рядом» – главное, что можно сказать о Бежицах! – я перевела дух. – Ладно, пойдём уже. Глупо ссориться, стоя в луже посреди пустой улицы.
Стас отобрал у меня сумку с тетрадями и повесил на плечо.
– Как состояние Каменцева? – спросила я.
– Без изменений. Его пока держат на лекарствах и обследуют, возраст-то не маленький. Впрочем, как сказал главврач нашей больницы Сергей Сергеич, если бы у всех к таким годам было такое здоровье, ему бы на работе можно было романы читать.
– Обследуют? – я зацепилась за это слово. – Бесплатно? Да ладно…
– Кто сказал «бесплатно»? – Стас хохотнул. – Представь себе, нынче с утра у Сергей Сергеича появился молодой человек, представившийся помощником московского адвоката Н. … – тут Бекетов назвал фамилию, которую знала даже я, весьма от юридической среды далёкая. – И сообщил, что на случай внезапной болезни или иного несчастного случая господин Каменцев оставил у этого самого Н. распоряжение об использовании специального счёта в Сбербанке. Так что и палата у нашего пострадавшего отдельная, и сиделка к нему приставлена, и аппаратура срочно заказана под это дело.
– Однако… – я остановилась возле своей калитки. – А кто ж этого адвоката проинформировал? И что, получается, зря я беспокоилась, и твоих друзей насчёт того, что дядю Мишу обманули, дёргала тоже напрасно?
– Кто ж знает? – философски пожал плечами Бекетов. – Ты открывай, открывай, а то я отсюда чувствую, как котлетами пахнет! И они остывают!
За ужином тётушка была задумчива, словно Алёнушка на камушке. То и дело застывала, глядя вдаль. И даже ни разу не отреагировала на подколки Стаса, безобидные, но чувствительные. Наконец Бекетов доел последнюю котлету, отложил вилку и откинулся на спинку стула, сложив руки на животе.
– Розалия Львовна?
– А?
– Вы мне сегодня не нравитесь.
– Да что ты? То-то я с утра места себе не нахожу, беспокоюсь, что же это Стасик обо мне подумает? – всплеснула руками Розалия.
Ага, слегка очнулась, хотя и не полностью. В нормальном состоянии она бы не только на слова Бекетова отреагировала, она бы давным-давно заметила, что он себе два раза аджапсандали подкладывал, и котлеты в рот закидывал, словно в адскую топку.
– Давайте-ка Таточка нам с вами чаю нальёт, а мы пока и побеседуем.
Я тихонько хмыкнула. Рисковый ты мужик, Стас, не бережёшь себя! Но тётушка, вопреки моим ожиданиям, не растоптала последние дымящиеся останки храбреца, а только вздохнула. Да-а, похоже, и в самом деле какая-то мысль поглотила её без остатка, на демонстрацию дурного нрава не осталось места.
Чашки питерского завода со знаменитой кобальтовой сеткой заняли своё место на столе, и конфеты в хрустальной вазочке, и нарезанный лимон поблёскивал в блюдечке светлым золотом, а Стас всё молчал. Лишь когда тётушка размешала сахар и сделала первый глоток, он спросил:
– Скажите мне, Розалия Львовна, а вы умеете готовить дичь?
Я поперхнулась пастилой, а тётушка отвлеклась от тяжких дум и вскинула взгляд на спросившего.
– Умею.