– Вот и славно.
Он отодвинул чашку, встал и вышел. Мы переглянулись, и Розалия молча поинтересовалась: «Что это было?». Я лишь пожала плечами. Все вокруг люди загадочные, одна я проста, как правда…
Вернувшись, Стас выложил на стол возле раковины большой бумажный свёрток, из которого торчали какие-то перья.
– Утки, – пояснил он. – На охоту ездили. Там шесть штук, только надо вымачивать…
– Спасибо, – на лице тётушка было написано искреннее изумление. – Не ожидала.
– А вы думали, я только жрать горазд? – Бекетов выпятил грудь и постучал в неё кулаком.
– Сущий павиан, – хмыкнула тётушка. – Но за птиц спасибо. К выходным сделаю, приходи.
– Хорошо, спасибо, – усевшись снова за стол, Стас налил себе чаю. – А теперь расскажите мне, Розалия Львовна, что вас так беспокоит? Вы за весь вечер ни разу по мне не прошлись всеми вашими каблучками.
– Рассказать? – глаза её потемнели.
– А и в самом деле, дорогая тётушка, давайте. Как на духу! Я так понимаю, что ваши горестные думы не со школой связаны, – тут она фыркнула. – Ну вот, и я о том. Определённо не со школой. Значит, с монастырём и матушкой Евпраксией. Ну, я права?
Глубоко вздохнув, Розалия надкусила пастилу, прожевала и посмотрела на нас.
– Ладно. Расскажу, но…
– Ни словечка никому, – подхватил Стас.
– Ни в жизнь, – кивнула я.
Кивнув, тётушка повторила:
– Ладно.
А вот потом сделала вещь неожиданную, от которой у меня рот сам собой открылся. Впрочем, покосившись на Стаса, я сжала зубы: тётушкины действия нимало его не удивили.
Розалия выглянула в крохотную прихожую, подёргала дверь и задвинула засов; ходил он в пазах плохо, и я, признаться, этой мерой безопасности пренебрегала. Потом она задёрнула плотные шторы на обоих окнах, провела пальцами по каждой шторе и что-то прошептала. Наконец зажгла свечку, стоявшую у меня на столике возле плиты на случай отключения электричества (было уже пару раз такое) и обошла с ней вокруг комнаты, продолжая размеренно что-то шептать. «Идёт по часовой стрелке, – отметила я про себя. – Кажется, это называется посолонь. Или противусолонь? А, да какая разница? Гораздо важнее, кто из нас рехнулся?».
Тётушка же, завершив круг, поставила всё ещё горящую свечу на стол и уселась на своё место, после чего сказала вполне обычным голосом.
– Так вот, в монастырской общине неладно. И в первую очередь – с приезжей монахиней, что должна учить девочек необычной вышивке. Матушка сказал, что та приехала с письмом из Богородицкого монастыря в Кадоме, что в Рязанской области, у них там какая-то особая техника[4]
. В письме говорилось, что по просьбе епархии для благого дела создания вышивальной школы отправляют особо знающую сестру Феодосию.– И что? – спросила я.
– И то, что Феодосия эта в монастыре уже неделю, но ни одного урока не провела и «кадомский вениз» никому не показала. Посидела пару раз на занятиях, которые вела сестра Агафья, они всем классом работали над покровом. А так – жила обычной монастырской жизнью, всё выполняла, держалась тихо. В огороде работала.
– В огороде? Вроде вышивальщица должна руки беречь?
– Да, Стасик, ты совершенно прав! Та же Агафья без перчаток ни за посуду, ни за уборку не берётся!
– Скажите мне, Розалия Львовна, а в келье её, случаем, матушка Евпраксия не осмотрелась?
– Пока нет, но собирается.
Я нетерпеливо тряхнула головой.
– Ну хорошо, предположим, что-то не то с это монахиней. Но даже если она приехала в монастырь с какой-то целью, что её может там интересовать? Кусты роз? Алтарные образа?
Эти двое поглядели на меня совершенно одинаковыми взглядами – словно на дурочку, с сочувствием и некоторой досадой.
– Деточка, – сказала Розалия, – так ведь в монастыре нашем знаменитая библиотека…
– Нет, – я прислонилась к твёрдой спинке стула и сплела руки на груди. – Нет-нет-нет, дорогая тётушка, это не пойдёт. Истории с монастырскими библиотеками были исчерпаны «Именем розы»[5]
раз и навсегда. Это в детективе хорошо, а в нашей жизни ни ты, ни я, ни капитан Бекетов не тянем на Вильгельма Баскервиля.– Тат, это просто один из вариантов, – Бекетов сочувственно похлопал меня по руке, и я поклялась себе, что убью его при первой возможности. – Вполне возможно, что сестре Феодосии просто надоела жизнь вне мира, и она хочет сложить с себя сан. Вот и обдумывает, как это сделать. Я ведь ничего не путаю, она довольно молодая женщина?
– Чуть постарше меня, – кивнула я.
– Ну вот! Если матушка Евпраксия хочет, я могу, конечно, отправить запрос в этот город, как его?
– Кадом, – ответила Розалия.
– Вот именно, в Кадом. Но, может быть, просто подождём, посмотрим, как события будут развиваться… Кстати, Розалия Львовна, а учениц в этой их школе вышивания много?
Тётушка задумалась.
– Полный класс, значит, около тридцати.
– Немало.
– Ну да, немало.
Стас посмотрел на часы и встал.
– С вами прекрасно, милые дамы, но завтра всем на работу. Розалия Львовна, выпускайте меня из вашей крепости!
– Мне – нет, – я демонстративно потянулась. – Мне завтра на работу не надо, у меня день самоподготовки.
И тут Бекетов ухмыльнулся, наклонился и меня поцеловал…