Ехали от Тавриза, оставив за собою море, которое называлось Шелковым, а мы называем Каспийским, то есть морем дверей.
Ехали, обходя места, где кипела война. В городе Тифлисе мылись в бане с горячей проточной водой, охраняя по очереди свои одежды. Ходили по каменному полу бани в деревянных сандалиях, сводили волосы с тела жгучей землею… Грузины красивы, волосы стригли коротко, хорошо стреляли, хорошо сражались и все же платили дань татарам. Только в дальних ущельях отсиживались независимые племена.
На грузинской границе видали источник подземного масла, оно горело, но есть его было нельзя. Во всей стране жгли только это масло[147]
.Отсюда шли узкими ущельями, платили за пропуск рубашками: рубашки эти разрывали на столько частей, сколько воинов было у горного владельца. Переходили перевалы, шли в буковых лесах; деревья, все в желтосерых прядях мха, стояли на скалах так круто, как круто сидит всадник в седле, когда спускается с горы.
Дороги шли в узких траншеях, изгибаясь и ломаясь поминутно. Ноги всадников задевали за края траншей.
Кипели реки, в реках плыли мохнатые от ударов о камни тяжелые бревна. Вывозили отсюда дерево. Буком и драгоценным самшитом славилась страна.
Вышли к морю у Трапезунда трое венецианцев: два старика да Марко Поло, которого здесь никто не называл господином.
У города Трапезунда долго торговались и плакали, сговариваясь с капитаном о месте на палубе. У корабля парус был полотняный, давно не виданный. Корабль пах смолою, а не рыбьим жиром.
Округлился парус, поплыли серые обрывы Кавказского берега; белые горы виднелись вдали. Море кипело и крутилось. Ехали долго, потом прошли мимо Константинополя; здесь не сошли на берег — стороною уже знали от матросов, что всем морем владеют генуэзцы. Проплыли мимо города, посмотрели на Перу, поискали глазами лазоревый флаг — не видно! Плыли мимо белокаменных греческих островов.
В небе ночью знакомые звезды. Полярная звезда на своем месте, высоко.
Прямо из моря выплыла Венеция. Как она изменилась!
Лазоревое море одно осталось того же цвета, а город стоит каменный. Двадцать четыре года прошло, как покинул родину Марко. Был уже 1295 год.
Спустились с корабля купцы Поло. Мраморные желтоватые мосты скользки. Говорили потом в Венеции, что нужно здесь бояться трех вещей — скользких каменных ступеней, попов и распутниц.
От моря ноги были слабы. Но вот он, остров Риальто, причаленный к другим островам многими мостами. Вот знакомый деревянный дом.
Крыша поросла мхом.
Постучались трое путников в двери.
В доме не изменилось ничего. Слуга был стар. Посмотрел долгим взглядом на нищих. Старший нищий ногой подтянул на прежнее место деревянный стул, сел.
Слуга заплакал.
— Входите, господа, судьба была неблагоприятна к вам, но дом наш сохранен.
Из дальних комнат пришли какие-то родственницы. Дом был стар, из канала пахло сыростью.
Красные полусапожки и кольцо
Того, кто ездил далеко и рассказывает удивительные, другим неизвестные вещи, считают лжецом.
Того, кто далеко ездил и долго не возвращался, считают мертвым.
За долгое отсутствие купцов Поло изменилось в Венеции очень многое. Около собора св. Марка выше поднялась колокольня с пологим входом внутри, заменяющим лестницу. С колокольни, окруженной строительными лесами, видел Марко Поло весь город — новые каменные дома, хвастливые башни, деревянные, крытые соломой дома купцов, за ними лагуны, отмели, крепостницы и острова — подданные Венеции, а дальше горы.
Две большие водяные подковы охватывают острова. Сонные черные гондолы плывут в строе домов. Каналы похожи на промежутки между кораблями, стоящими в гавани.
Площадь св. Марка тесна. На площади собор св. Марка, у собора два гранитных столба. На одном медный крылатый лев, на другом — статуя св. Федора, старинного покровителя города Венеции. Федор был патроном города, когда Венеция считалась вассалом Византии. Марк и его крылатый лев обозначают независимость. Между медным львом и медным Федором расстояние в несколько шагов.
В Венеции разрешено играть на этом пространстве в кости и в другие во всех других местах запрещенные игры.
Это место вольности.
На площади великое стечение народа и чрезвычайная нечистота. Люди всех земель, всех языков снуют здесь, стараясь не наступить на ветошь лоскутников, продающих куски потертой ткани из любой страны света, на связки сушеной рыбы, на горы зеленого лука и чеснока. Люди всех наций, в разнообразнейших костюмах, черные, рыжие, беловолосые, испражняются по четырем углам площади, посредине, около вольных столбов и даже на лестнице дожей. Здесь нет камня, к которому можно было бы прикоснуться хотя бы ногой без отвращения.
Эта площадь — не площадь, что палуба; под ней можно проехать на лодке, потому что стоит она на сваях.
Дож Венеции называется «владыка четверти и половины Римской империи».
Титул дожа с запросом, титул торгуется.
Дож еще носит красные полусапожки, такие же, какие носили византийские императоры. Но о том, чтобы перенести столицу в Константинополь, как мечтали семьдесят лет назад, в Венеции больше не говорят.