Привалившись к стене сидела молодая женщина. Изможденное круглое лицо, когда-то бронзовое, как и у большинства потомков ацтеков, приобрело пепельно-серый цвет и было вымазано в саже. Залатанное цветастое платье и пончо пришли в негодность, рядом валялась распотрошенная холщовая сумка. Руками женщина крепко вцепилась в тряпичный сверток, лежащий на коленях. Судя по порывистым вдохам и протянувшейся из угла рта грязно-коричневой полосе, жить ей оставалось уже недолго.
Вынырнувший из-за угла оборванец-метис, обвешанный нанизанной на веревку медной посудой, заинтересовался содержимым сумки, поворошив его грязной босой ногой.
При виде мародера женщина с еще большей силой вцепилась в сверток и попыталась прижать его к груди.
Раздался детский крик.
При этих звуках Гулда словно молния поразила. Господи, подумал он, может ли это быть совпадением?
Мародер уставился на женщину, прижимающую к себе завернутого в тряпки младенца. Косящие глаза на лице с явными признаками вырождения загорелись злобным огнем. Вытащив из-за болтающегося на пузе ремня ржавый мачете, оборванец подцепил им край укрывавшего ребенка одеяла.
- Эй, сеньорита, да ты ведь не жилец уже, - ухмыльнулся метис, выставив напоказ обломки гнилых зубов. - Давай прибью твоего выродка, чтобы тоже не мучался. Все равно ведь не долго не протянет...
В глазах матери отразился дикий ужас, она попыталась отодвинуться от мародера. Однако сил на это у нее не осталось, и она едва не выронила младенца.
Метис сунул лезвие под подбородок женщине, заставив ее поднять голову. В ту же секунду изо рта у нее хлынула кровь, заливая мачете.
- Ах ты, сука! - взревел мужчина, отдернув нож и занося его для удара.
Судя по виду вряд ли и раньше оборванец служил образцом доброго самаритянина, а теперь, похоже, у него вовсе в голове что-то повредилось, иначе чем можно было объяснить столь бессмысленную жестокость? Гулд торопливо потянулся за лежащим во внутреннем кармане куртки револьвером.
- Замри, если жить хочешь!
Голос Гулда прозвучал неожиданно сильно и властно даже для него самого. Наверное уверенности ему придавал шестизарядный "бульдог", уставившийся в переносицу обернувшемуся метису.
- Проваливай отсюда! - Гулд надавил большим пальцем на курок. - Я второй раз предупреждать не буду!
Глаза оборванца внимательно следили за тем, как медленно поворачивается барабан револьвера по мере того, как курок отходит назад.
- Чтоб тебе в аду гореть! - он сплюнул под ноги Гулду, и тут же растворился в дыму.
Гулд бросился к женщине и опустился на колени рядом с ней. Беглого взгляда было достаточно, чтобы убедиться - мародер прав, и несчастная доживает последние минуты.
- Скажите, когда родился ребенок? - Гулд осторожно отогнул одеяло и взглянул на сморщенное красное личико младенца.
- Его зовут Игнасио, - прошептала женщина. - Он очень красивый.
- Послушайте, сеньорита, - Гулд бросил быстрый взгляд за спину. - Я могу спасти вашего ребенка. Скажите, когда он родился?
Женщина перевела затуманенный взгляд на Гулда. Даже в помутненном сознании она поняла, что тот слишком хорошо одет для обитателя трущоб. В ее глазах засветился огонь надежды.
- Пожалуйста, сеньор, заберите его отсюда! Во имя Пресвятой Девы Марии, умоляю вас!
Она из последних сил подняла младенца, и попыталась сунуть его в руки Гулда.
- Женщина, черт тебя возьми, когда он родился?! - заорал взбешенный Гулд, едва не выбив ребенка из рук матери. - Когда он родился?
Порыв ветра снова донес до Гулда далекие звуки выстрелов. Если ему повезло, то преследователи и вправду отдалялись от него.
- Ночью, сегодня ночью, сеньор, за мгновение до землетрясения, - прошептала женщина. - Игнасио родился в День Мертвых...
- Господи Боже, - выдохнул Гулд. - Все-таки это он... Знала бы ты, женщина, на что его обрекла...
Но мать уже не слышала Гулда. Она смогла бережно опустить младенца себе на колени, после чего голова ее безвольно свесилась, а стеклянный взгляд устремился в землю. Ребенок заворочался и начал пищать.
Гулд опустил умершей веки и прошептал слова молитвы.
Дальше действовать предстояло быстро. Он подобрал с земли сумку и вытряхнул из нее грязь, запихнув обратно валяющиеся рядом простыни. Перевязав постромки так, чтобы сумку можно было повесить на грудь, Гулд осторожно взял младенца с колен покойницы и положил его внутрь. Снятым с пояса ремнем он перехватил сумку через грудь, чтобы было надежнее, и поднялся с колен.
Ребенок молчал, уставившись на Гулда глазами-пуговками. Впрочем, решил Гулд, наверное последнее ему показалось - новорожденные, насколько он помнил, реагируют только на звуки.
- Ну, дружок, теперь потерпи, - Гулд огляделся по сторонам. - И лучше для нас двоих будет, если ты помолчишь, ладно?
Младенец захлопал глазами, как будто вслушиваясь в незнакомый голос.
- Прости, но я не успел спросить, как зовут твою мать.
Пробившееся сквозь дым солнце указало Гулду нужное направление. К тому моменту, когда к телу мертвой женщины вышли трое людей с револьверами в руках, одетые в перепачканные костюмы-тройки, Гулд уже затерялся среди руин.