Проползаю мимо наших ребят, раненных в дневной схватке. Спрашиваю стонавшего: «Что у тебя?» Молчит, только тихо стонет и корчится. Нащупываю рану на колене, перевязываю. «Ползти можешь?» Опять молчит. «Ну, лежи, перевяжу лейтенанта!» Подползаю к тому. Вату из раны вырвало, кровь фонтаном, даже на меня брызнула… Делаю перевязку, раненый бормочет слова благодарности. И вдруг настораживаюсь: какой странный акцент! И между русскими словами — нерусские… Присматриваюсь. В этот момент раненый вскрикивает предостерегающе: «Камрад!..» «Немец!» — кричу не своим голосом, а в этот миг кто — то рванул мой автомат. Оглядываюсь: это тот, долговязый, которому я перевязала колено, надумал отнять автомат. Хорошо, что ремень оказался на руке. Фашист только успел выругаться по — русски, и тут новый сюрприз: из — за куста, буквально метрах в пятнадцати, застрочил по мне третий гитлеровец. Кинулась к земле, прячусь за «лейтенантом» и стреляю по кусту. Автоматчик умолк. А этот «лейтенант», в котором я уже опознала румына, умоляет: «У меня жена, дети!..» Я вспомнила: ведь он крикнул «Камрад!», когда тот фашист ко мне подползал, и, значит, предупредил меня об опасности… Блеснула мысль: «Языком» будет…» В этот момент увидела в темноте фигуры, бегущие ко мне. Не знаю, свои или нет. Нацелила на бегущих автомат, кричу: «Отвечайте, наши или нет?» А оттуда слышу: «Панна!» Подбежали краснофлотцы, командир роты Головаченко, техник — лейтенант Сергиенко. Радостные: станицу, говорят, взяли. Показываю им на раненого: пусть, мол, будет «языком». Ребята после боя ожесточены, кто — то схватился за автомат. Раздался вопль о пощаде. Я оттолкнула нашего парня. «Не тронь, — говорю, — его, он меня предупредил об опасности, человеком оказался… И в войне он не виноват: видите — румын. Фашисты его погнали…».
Панна задумалась, грустная. Вспомнила своих боевых друзей, погибших на ее глазах в боях у станиц Славянской, Анастасьевской, Курчанской. Разорвало на куски вражеской миной любимца роты душевного и смелого парня комсорга Ваню Тищенко. Утонул в кубанских плавнях раненный в перестрелке с гитлеровской засадой замполит Карпов.
— Погибали, — проговорила Панна, — каждый раз, казалось, самые лучшие. А жизнь шла своим чередом, день за днем — бои. И вижу: все, все храбрецы и люди — один лучше другого…
На лесной поляне стояла тишина. Бойцы слушали волнующий рассказ, смотрели на отважную девушку — воина, и, наверное, многие, как я, думали: «Сама — то она какой золотой человек!».
К 20 сентября в бригаде было четыре тысячи штыков. Формирование в основном закончилось, и бригада поступила в подчинение командующего 47–й армией и Новороссийским оборонительным районом генерал — майора А. А. Гречко.
— Сколько у нас коммунистов? — спросил я Рыжова, зайдя в политотдел.
— Четыреста двенадцать.
— А комсомольцев?
— Семьсот двадцать пять.
— Значит, каждый четвертый воин — коммунист или комсомолец.
На лесных полянках проходили партийные и комсомольские собрания. На них обсуждались опыт боев за Новороссийск и предстоящие задачи. Приходили к одному выводу: опыт прошедших боев показал, что бить гитлеровцев мы умеем и можем; осталось бить их до полного уничтожения; мобилизуй себя, будь храбрым, приготовься применить в бою всю силу, всю сноровку и мастерство!
Зайдя как — то под вечер в 144–й батальон, я увидел на опушке леса краснофлотцев, сидевших на траве. На стволе спиленного дерева примостился с газетой в руках старшина 2–й статьи Харламов — статный моряк в сдвинутой чуть набекрень фуражке. Увидев меня, пытался подать команду. Я остановил его:
— Продолжайте беседу!
Харламов рассказывал краснофлотцам о боях за Новороссийск, о подвигах храбрецов. Передовая статья газеты «Красный флот», которую старшина держал в руках, называлась «Военные моряки на защите Юга». В ней шла речь о батальоне Вострикова. Харламов прочитал вслух ее заключительные слова: «Моряки сражаются неистово, стойко, беззаветно, сила сопротивления, сила величайшего отпора врагу возрастает с каждым днем и будет возрастать с каждым часом… Советский моряк! Посмотри на пылающую огнем землю, посмотри на пожарища и пепелища там, где вчера еще цвела жизнь, посмотри — пусть душа твоя запылает великой ненавистью к фашисту! Бей его везде, где встретишь!».
— Это о нас и к нам обращено, товарищи! — глуховатым от волнения голосом закончил Харламов. — Что же ответим мы на это?
— Что говорить? Ждем приказа. За нами дело не станет. Погоним фашистов с Кавказа. Погоним и живыми не выпустим! — сказал за всех один из черноморцев.
— Правильно говорит краснофлотец, — сказал я. — Но не забывайте: для того чтобы успешно бить фашистов, желания одного мало, их надо бить умением, поэтому используйте сейчас каждую минуту, готовьте себя для упорных боев в горах и лесу.