Об этом же, каждый по — своему, сказали бывший водолаз старшина 2–й статьи Василий Манилкин, краснофлотцы Анатолий Озеров и Виктор Шиманов. Они клялись сами и призывали товарищей бить фашистских извергов до полного уничтожения, до полного освобождения советской земли. Резолюция, дружно принятая на митинге, заканчивалась словами: «Наш лозунг — смерть или победа! Наш лозунг — очистить Юг от фашистской нечисти! Ни шагу назад, только вперед!».
В батальонах закипела работа. Хлопотали хозяйственники и военные медики, оружейные мастера и бойцы взводов боепитания. Воины проверяли и чистили оружие. Коки начищали походные кухни и заготавливали вязанки сухих дров.
По горам и лесам
…Ночь перед боем. Не первой была для меня такая ночь. Но каждый раз предстоящий бой кажется особенным, таким, каких не было никогда раньше. Так и теперь. Заснуть было нелегко. В памяти всплывали картины прошлых тяжелых боев, приносивших горечь поражения. При мысли о том, что настает наконец час возмездия, сердце билось сильнее. Каждый, кто пережил такую ночь хоть однажды, поймет, почему эти мысли чередуются с думами о семье. Мне вспомнились жена и сыновья, эвакуированные из Севастополя на Урал. До боли захотелось взглянуть на младшего — Леню, ему исполнилось всего полтора года. Почта шла тогда долго, писем давно не было, и я не знал, ходит ли в школу старший сын Толик, как справляется с детьми и работой Нила. Тревожные размышления о семье снова сменились мыслями о предстоящем бое, о расплате с подлыми захватчиками — виновниками всех наших лишений и нашего горя.
Я старался отогнать беспокойные мысли. Надо было непременно поспать.
А ранним утром, ясным, солнечным, было радостно смотреть на посвежевшие, оживленные лица воинов, поднятых по боевой тревоге. Всюду слышались шутки, смех. Можно было подумать, что краснофлотцы собираются на обычное тактическое занятие, а не на поле кровавого боя. Но, прислушавшись к разговорам, можно было убедиться, что людей волнует предстоящее сражение. Только не было страха. Моряки шли в бой, сознавая свою силу, охваченные страстным желанием выполнить свой долг.
В 144–м батальоне мне бросился в глаза коренастый, атлетического вида краснофлотец, обвешанный гранатами, бывший кок линкора «Парижская Коммуна», Михаил Апостолов. Старательно протирая винтовку, он поприветствовал меня и с чувством произнес:
— Ну и поработаю же я, товарищ полковой комиссар, дайте только добраться до фашистов! — Он помолчал мгновение и показал на свою винтовку: — Эта штука, конечно, меня не вполне устраивает. По штату я автоматчик, да автоматов не хватило, и коку дали винтовку… Вот и думаю: автомат у фашиста возьму.
Раздалась команда. Одно за другим вытягивались подразделения на узкую дорогу, вьющуюся среди леса. Первым тронулся 144–й батальон. Легко, размашисто шагал впереди капитан — лейтенант Востриков. Рядом с ним шел военком Илларионов.
Мы с комбригом стояли на лесной опушке, смотрели, как проходят подразделения. В строю мелькали знакомые лица, задумчивые, сосредоточенные.
Подразделения двигались бесшумно — ни бряцания оружия, ни разговоров: враг был близко и, несомненно, вел разведку; крайне важно было подойти к его боевым порядкам незаметно, атаковать внезапно.
Последняя колонна скрылась за поворотом. Коноводы подвели к нам оседланных лошадей. Когда я взял в руки поводья, комбриг шутливо заметил:
— Моряк — и вдруг верхом!
— А мне, Максим Павлович, еще в гражданскую приходилось на коне гоняться за белогвардейцами. Чудесный был у меня конь, гривастый, — ответил я, вспомнив прошлое.
Мы нагнали колонну и рысцой проехали сбоку, на ходу обмениваясь короткими фразами с командирами батальонов и рот.
До исходного положения для наступления предстояло пройти около 50 километров. Расстояние не очень большое для бывалого пехотинца, но наши моряки к таким маршам не привыкли. К тому же шагать предстояло не по ровной местности, а по горам, по лесу.
Отойдя от лагеря, пошли лесом вдоль дороги на Новороссийск. Бригада растянулась километра на три. Солнце припекало. Форсировав три горные речушки, головная колонна подошла к поселку Марьина Роща. Впрочем, поселка уже не было — его полностью разрушили гитлеровцы. Тут мы устроили первый привал. Бойцы поспешили к речке — умыть потные лица.
Подъехав к расположению 144–го батальона, я увидел роту Куницына, соскочил с коня и подошел к бойцам. Спросил, как они чувствуют себя в непривычном походе по горам и лесам.
— Хорошо, товарищ комиссар! — дружно отвечали краснофлотцы.
Среди моряков я заметил и воспитанника батальона Витю Чаленко. В руках у подростка был автомат.
«Как так, — думаю, — ведь автоматов и бывалым воинам не хватило?» Спросил Куницына. Он пояснил, что у Чаленко автомат трофейный, добытый им самим в уличных боях в Новороссийске. Я остановился возле юного воина.
— Как дела, Витя?
— Лучше всех, товарищ комиссар! — бойко ответил паренек, вскочив с травы, и, немного помявшись, продолжал: — Я хочу, товарищ комиссар, чтобы меня послали в разведку. У меня в вещевом мешке есть домашняя одежда, могу переодеться…