Командующий пригласил нас в блиндаж. По крутым ступенькам мы спустились вниз, под толстый накат из бревен. Повеяло прохладой, почувствовался запах смолы. Мы присели на табуретках у врытого в землю столика. Кравченко доложил о состоянии бригады. Генерал спросил, сколько времени потребуется для приведения ее в полную боевую готовность.
— К назначенному сроку — двадцать шестому сентября — будем готовы, — ответил комбриг.
Генерал помолчал. Как бы прикидывая что — то в уме, твердо сказал:
— Нет, пять дней слишком много. Надо выступать через два дня — двадцать третьего! Медлить нельзя.
Поднявшись из — за стола, он подошел к карте, висевшей на стене. На ней был обозначен черный клин, устремленный к побережью Черного моря. Клещами охватили его две красные стрелы. Черный клин уже был реальностью: фашисты, укрываясь в горах и лесах, врезались в нашу оборону севернее Шапсугской. Красные стрелы — пока только замысел: взять врага в клещи и уничтожить.
Командарм поставил 83–й бригаде задачу — во взаимодействии с 255–й бригадой уничтожить противника, вклинившегося в полосу обороны 216–й стрелковой дивизии. Мы должны были нанести удар по правому флангу вражеского клина под самое его основание, 255–я бригада — по левому.
Вернувшись в свой лагерь, мы потребовали от командиров подразделений усилить маскировку. Под вечер, оцепив район, где располагался штаб бригады, собрали на поляне командиров и военкомов батальонов, дивизионов и отдельных рот.
Вечер был тихий и теплый. Южное солнце, опустившись за лес, золотило поредевшие кроны деревьев. Командиры и политработники, уже знавшие, что скоро в бой, были возбуждены и с нетерпением посматривали на комбрига. Кравченко стал у края поляны — подтянутый, строгий — и медленно, чеканя слова, прочитал боевой приказ Военного совета армии о предстоящем наступлении, затем поставил задачи батальонам. На правом фланге бригады должен был наступать 144–й батальон, левее — 305–й, во втором эшелоне — 16–й.
Теперь нам всем хотелось скорее быть в частях и подразделениях — разъяснить боевую задачу краснофлотцам, командирам, проверить, все ли готово к походу и к бою.
В тот же вечер я пошел в 16–й батальон, к майору Красникову. В сумраке среди деревьев темнели силуэты палаток. В самую большую из них — штабную — мы созвали командный состав.
Посреди палатки стоял походный стол: четыре вбитых в землю кола, скрепленные перекладинами, сверху дверь, снятая с петель в соседней разрушенной даче. Неровное пламя коптилки, сделанной из гильзы 45–миллиметрового снаряда, освещало сосредоточенные лица командиров и политработников. Красников обвел всех внимательным взглядом, сказал:
— Итак, друзья, приказано сниматься с якоря!
Он развернул карту, объяснил обстановку и объявил боевой приказ. Командиры сделали пометки на картах и в блокнотах. Красников, помолчав, спросил:
— Ясна задача? Вопросов нет?.. Тогда мне хочется в заключение прочитать несколько строк, относящихся к нам.
Он взял со стола газету «Красная звезда» и стал читать отрывок из передовой. В ней говорилось, что уже три месяца идут ожесточенные бои на Юге нашей Родины, что сюда — к Волге и Северному Кавказу — приковано сейчас внимание всей Советской страны, всего мира. «Здесь завязался важнейший узел событий второго года Отечественной войны. От исхода боев на Юге зависит судьба Отечества, свобода и жизнь миллионов советских людей…»
Дмитрий Васильевич умолк. В палатке стояла тишина. Комбат, отложив газету, взволнованно произнес:
— Эти слова нужно запомнить так же, как боевой приказ. Пусть каждый воин знает, что сегодня в его руках судьба Родины.
Снова воцарилась тишина. Только пламя коптилки металось от учащенного дыхания людей.
Выступив вслед за Красниковым, я предложил провести в ротах партийные и комсомольские собрания, митинги краснофлотцев. Напомнил, что надо еще раз разъяснить всем особенности предстоящих боев в горно — лесистой местности, где успех будут решать инициативные действия мелких групп, надежная связь между подразделениями, находчивость каждого бойца.
На другой день утром собрания и митинги прошли во всех частях.
В 305–м батальоне краснофлотцы и командиры собрались на пологом скате высоты, поросшем кустарником. Шерман произнес короткую горячую речь. Он говорил о том, что наши морские пехотинцы впервые будут сражаться в составе соединения и потому нам очень важно овладеть искусством взаимодействия и наилучшего использования всех огневых средств. Комбат призывал быть стойкими, бесстрашными и умелыми, не уронить чести краснофлотцев — черноморцев, доказать, что советские моряки умеют бить врага не только на море, но и на суше — на равнине и в горах.
— Нас радует и воодушевляет боевой приказ, зовущий вперед, на врага! — сказал выступивший на митинге командир пулеметного взвода коммунист Добрынин.