— Вот потому, видно, он и вольничать вздумал. Кончил учебу, механизатор. Хочешь — на трактор садись, хочешь — на машину, хочешь — механиком… А он что удумал? Приходит сейчас, мне, говорит, отец, пятьсот рублей нужно. Зачем это, спрашиваю, пятьсот рублей? На такси устроиться хочу. Там у них, видно такса такая за устройство… И ведь толковали мне люди, что он с беспутным с этим, с Мергеном, знается, а я ноль внимания, хотя, конечно, добра от такой дружбы ждать нечего… Заработки, говорит, на такси хорошие. Разве говорю, у них зарплата выше? При чем тут, говорит, зарплата? Можешь себе представить? Так прямо и ляпнул! Да если он с этаких лет людей обдирать начнет, что же с ним дальше-то будет? Не разрешил, конечно. Ты, говорю, молодой, специальность имеешь, води трактор. Что заработаешь, то и твое.
— Ты верно поступил, Овез.
— Еще б не верно! На тракторе и заработать можно, и деньги честные. В общем, так я ему и сказал: будешь работать на селе! И что, ты думаешь, он мне на это? А ты, говорит, почему из села ушел? Да что ж, ты, говорю, подлец, равняешь?! Я не с жиру бесился! Мне семерых детей прокормить надо было! Я их честным трудом выкормил и тебе не позволю грязной копейки в дом принести!
Глубоко вздохнув, Овез поставил перед гостем пиалу с чаем. Он все никак не мог успокоиться. Глаза сверкали, ноздри широко раздувались. Складка меж бровей углубилась, на лбу тоже собрались морщины.
— Ты знаешь, Сапар-ага, есть некоторые… Считают, что я хапуга, что копейка для меня — все!
Он сказал это, глядя Сапару-ага прямо в глаза, и тот понял его взгляд как упрек. Хотел уже объяснить, извиненья просить за давешние свои сомнения, но Овез опередил его:
— Председатель ведь тоже такого мнения. Я ему говорю, ошибаешься, председатель, не знаешь ты меня. Ты, говорю, сначала узнай человека, а уж потом в колхоз залучить старайся.
— Ну мне-то тебя узнавать незачем. Не со вчерашнего дня знакомы.
— Эх, Сапар-ага! Если б все вот так!..
— Ничего, Овез, люди поймут.
— Ты чай-то пей, Сапар-ага, остывает. Я тоже думаю, разберутся люди. Вот коровник будем строить. Несколько полевых станов…
Сапар-ага поднял на него глаза.
— Ты что ж?.. Ты, стало быть, в конторе, которая на селе стоит?
— Да скоро год. По селам работаем.
— Что ж, это дельно. Станы, говоришь, строить будете? А как насчет нашего южного?
— Сносить надо. Сносить и ставить новый.
— Тогда уж ты сам давай. Чтоб память осталась, чтоб говорили — "Овезов стан".
Овез улыбнулся. А старик, как бы забыв о собеседнике, сказал задумчиво:
— Хорошо, когда имя доброе остается…
Сапар-ага был доволен. Ему виделось огромное поле. Чуть в стороне — стройка. Каждый день он будет приходить сюда, кипятить Овезу чай, вести с ним неспешные беседы…
С новым чайником вошел сын Овеза. Поставил его перед гостем и пошел к двери.
— Подожди! — строгим голосом остановил сына Овез. — Возьми документы и ступай к председателю. Он должен быть в конторе. Проси, чтобы дал трактор.
— А если скажет нет?
— Не скажет.
— Не скажет, сынок, не беспокойся, — Сапар-ага приветливо кивнул парню. — Я с ним сегодня толковал. Жалуется, трактористов мало. Он тебе рад будет. Иди.
Хоть Сапар-ага и ругал себя за излишнюю подозрительность, — в Овезе усомнился — душа его ликовала. И ноги шли легко, а ведь какой день позади! Нет, в Овезе он не ошибся. Этот не ради денег живет. Он крестьянин, родного села не бросит. И сына не отпустит. Женит Овез его, построит новый дом, в селе появится еще одно хозяйство…
Сапар-ага шел легко, ходко, наслаждаясь прелестью прохладной осенней ночи, а поравнялся с домом Ямата, и сразу как в воду опустили.
Темные окна, пустая веранда. Душной стеной навалилась на него эта темнота, не давая вздохнуть всей Грудью. Сапар-ага торопливо взошел по ступенькам, часто и неровно дыша, нашарил на стене выключатель, зажег свет. На веранде и во дворе стало светло, тьма отступила. Стало легче дышать. Сапар-ага несколько раз жадно глотнул воздух, успокоил дыхание, потом достал из кармана ключ, отпер дверь и зажег лампочку.
Пусть горит. Людям легче, когда в окнах свет, на душе веселее. Уже не скажешь: "брошенный дом". А ведь это не просто дом, это дом Ямата! И пока в сердцах людей живет его имя, пусть живет его дом. И пусть горит свет в его доме. Солтанджамал знает — дом есть. Ждет ее. А раз она это знает, она вернется. Обязательно вернется.
Ночевать Сапар-ага решил здесь: в маленькой комнате даже не были убраны кошмы. А одеяло с подушками ему принесли из дому.
В комнате он лампочку погасил, а на веранде гасить не стал. Так свет и горел до утра…
ПОСЛЕСЛОВИЕ
О ЧЕМ РАССКАЗАЛ ДУТАР
(К творческому портрету Тиркиша Джумагельдиева)