Наконец настало время отправляться в путь. Мы оделись по возможности легко. Взяли в дорогу немного мяса, и каждый из нас захватил по два браслета из желтого железа. Одну пару дала нам наша мать, другую подарила Тинглит. Если даже один из нас погибнет, решили мы, другой должен идти дальше, к Толстому Купцу, и искать у него помощи. Я еще никогда у него не был, но знал дорогу к Медвежьему озеру, где он жил. Он считался хорошим человеком. В его жилах текла наша кровь. Его мать была индианкой из племени кри. Особенно дружил он с сивашами, которые находились сейчас вместе с нами в Долине Соленых Скал. И, кроме того, он жил торговлей шкурами, а ему их приносили сиваши и шеванезы.
Танто, как отец и Овасес, был уверен, что Толстый Купец поможет нам.
Но дойдем ли мы до него?
Когда мы вышли из шатра, ночь была еще черной, как сожженный лес. Едва миновала полночь. К счастью, снова ударил мороз и отогнал теплое веяние весеннего ветра.
Лагерь крепко спал. Мы обошли его по дуге, чтобы нас не почуяли собаки. Выйдя на тропинку, ведущую к Скале Орлов, я оглянулся. В глубокой тьме будто красная звездочка мерцал огонек - это стояла Тинглит на пороге шатра. Хоть она и не могла нас видеть, я махнул ей рукой и беззвучно прошептал слова прощания.
Танто же, не оглядываясь, шел впереди не частым, но широким шагом, шагом дальней дороги. Он не спешил. Мы шли по следам Овасеса, Желтого Мокасина и Маленького Филина, перед нами было много часов пути.
К подножию громадного склона, на вершине которого виднелся белый силуэт Скалы Орлов, мы пришли, когда восточная сторона неба стала бледно-серой. Здесь Танто остановился, повернулся лицом к Скале Орлов и поднял вверх руки.
- Отец мой Овасес, - позвал он, - отец мой Овасес!
Меня проняло страхом. Могучее эхо прокатилось по долине, казалось даже, что это не эхо, а далекий голос воина, сдавленный предрассветным мраком, отвечает на зов Танто.
- Отец мой Овасес, - повторял Танто, - выслушай своих сыновей! Зовут тебя Танто и Сат-Ок из племени шеванезов, из рода Совы. Ты сам дал нам имена, сам забрал нас из рук матери и вел сквозь чащу и горы. Ты следил за нашими шагами и учил своей мудрости. Теперь мы приходим к тебе, отец наш Овасес. Помоги нам пройти через Скалу Орлов, направь наши шаги, отгони злых духов. Мы идем по твоим следам, чтобы спасти племя шеванезов. Помоги нам, отец наш Овасес!
"...Овасес!" - отвечал далекий голос.
Танто опустил руки и вступил на склон Скалы Орлов. Я пошел за ним.
Рассвет застал нас на значительной высоте. Дорога пока не была трудной. Ее утоптали лыжи шеванезов, которые днем взбирались на гору, чтобы спасти засыпанных лавиной братьев.
Танто по-прежнему шел впереди, но, с тех пор как мы взобрались на склон, он часто оборачивался, проверяя, успеваю ли я за ним. Наконец он замедлил шаг, хотя склон здесь еще и был пологим, а след, по которому мы шли, извивался среди каменных глыб самой удобной и безопасной дорогой, минуя крутые подъемы и присыпанные снегом щели.
Мы шли молча. Пушистый снег хрустел под ногами. День был яснее других дней. Тучи утратили свой мрачный серый цвет и теперь отливали серебром, как рыбья чешуя на солнце. Мороз не уменьшался, а, казалось, даже крепчал.
Я шел не поднимая головы, не оглядываясь по сторонам, не отрывая глаз от следов под ногами. Которые из них были следами лыж Овасеса?
Я видел перед собой его лицо, блеск темных, глубоких глаз, может быть, даже слышал голос учителя, голос без слов, как эхо - так иногда слышишь разговор за стеной шатра.
Он водил Танто и меня по лесным тропам, через реки и озера, по всем дорогам нашей жизни с того дня, когда мы оставили шатер нашей матери. Не прошло еще и двух дней с тех пор, как он исчез в белом снежном облаке...
И вот он снова вел нас. Мы шли по его следам, ставили наши лыжи в те места, которые протоптала его нога. Он и сейчас оставался нашим покровителем и учителем. Он вел нас сегодня смертельно опасной Дорогой Солнца, чтобы отогнать злую судьбу от последнего оставшегося свободным племени. И всякий раз, как возникал перед моими глазами вид белого облака, поднимавшегося из-под Скалы Орлов, моими мыслями овладевал страх, сжимавший сердце и горло, я звал на помощь память учителя, его суровый голос и взгляд самого мудрого из друзей.