Все это правда. Все эти мысли приходили нам в голову. И ныне я хорошо понимаю, что переход через перевал был лишь началом, первой победой в долгой и опасной борьбе. Но тогда? Тогда нам казалось, что мы сделали почти все. Мы поверили в покровительство Овасе-са, поверили, что его дух будет сопутствовать нам во всех самых тяжелых начинаниях. Мы были убеждены, что раз нам удалось перешагнуть тот каменный порог под Скалой Орлов, то все остальное уже будет легким, как охота на молодого медведя. И, пожалуй, потому я так мало запомнил о дороге к Медвежьему озеру, кроме счастливого чувства победы.
Дорога длилась два дня. Спали и отдыхали мы только раз, и то очень недолго. Последние день и ночь мы шли в пургу. В тот день Танто убил ножом свирепого волка-одиночку, а мне удалось под вечер подстрелить двух толстых кроликов.
В первую ночь дерево, на котором мы спали, окружили волки, но, к счастью, они услыхали другой волчий охотничий призыв, долетевший с севера, и помчались туда. В следующую ночь во время снежной бури мы потеряли дорогу и до рассвета бродили в чаще, тщетно разыскивая русло небольшой речки, впадающей в Медвежье озеро. Мы нашли его только утром.
И наконец под вечер третьего дня мы вышли к северному краю озера. В быстро наступающей темноте заблестел на противоположном берегу маленький красноватый огонек.
Танто приказал мне подождать. Он хотел проверить, один ли Толстый Купец, нет ли у него людей Вап-нап-ао.
Когда он вернулся, была уже ночь. Я же, ожидая его, просто заснул. И, наверное, спал, идя к дому Купца, спал, здороваясь с ним, спал, когда ел впервые за четыре дня горячую пищу, потому что ничего толком не помню. Ничего, кроме легкого, мелкого снежка и ночной темноты, среди которой мигает мне маленький красноватый огонек, будто блеск звезды, сброшенной кей-вей-кееном на землю.
XVI
Снега открыли охотничьи тропы,
А сами спустились в шумящие реки.
Куню-орел распростер свои крылья,
Полет свой направил под самые тучи,
Я нож свой точу, и стрелы в колчане готовы,
Свежим мясом запахнет сегодня.
(Из охотничьих песен)
И поныне я не понимаю, почему торгового агента, жившего на берегу Медвежьего озера, называли Толстым Купцом. Метис Роже, сын канадского француза и индианки из племени кри, вероятно, никогда в жизни не смог бы стать таким толстым, как те двое белых, что когда-то посетили вместе с Вап-нап-ао наш лагерь. Он был уже старым человеком. И если бы не Танто, который знал его раньше, я бы никогда не поверил, что этот худой, сутулый, молчаливый человек с черными индейскими глазами, белесыми волосами, будто перемешанный с пеплом речной песок, и есть действительно Толстый Купец. Если бы не цвет волос да многодневная щетина на подбородке, он бы не отличался от людей нашей крови.
И он кого-то даже напомнил мне сначала. Знаете кого? Овасеса! У него, как и у нашего учителя, были узкие неподвижные губы и глубоко сидящие суровые глаза.
Я не поделился этой мыслью с братом, так как считал ее оскорбительной для памяти храбрейшего и мудрейшего из шеванезов. Но отогнать ее тоже не мог. И, может быть, благодаря этому мне легче было верить, что Купец не предаст нас и не отдаст в руки Вап-нап-ао, хотя были и такие минуты, когда впервые после выхода из Долины Соленых Скал я утратил всякую надежду.
И Танто сначала не доверял Купцу. В первый вечер (я его вообще не помню) брата тоже поборола усталость. Он сказал Купцу только то, что мы бежали из долины, замкнутой Вап-нап-ао, а о браслетах из желтого железа и о цели нашего побега и не вспомнил. Танто решил сделать это утром, потому что, как он признался мне позже, побаивался: вдруг Толстый Купец, воспользовавшись нашей усталостью и сном, ограбит нас. Спать Танто лег около самых дверей - так, чтобы никто не мог ни выйти, ни войти в дом, не потревожив его.
Разбудил нас Купец. А вернее, запах разогреваемого на огне мяса и копченой рыбы. На дворе уже начинался ясный, солнечный день. Купец возился в доме, расставлял на столе тарелки из светлого металла, клал на них мясо. Встретив мой взгляд, он с уважением поднял руку.
- Приветствую тебя, сын вождя, - промолвил он низким хриплым голосом.
- Приветствую тебя, - ответил я не совсем дружелюбно, - меня зовут Сат-Ок.
- Красивое имя ты получил, - сказал он и кивнул головой.
И тогда впервые при этом характерном движении я заметил его сходство с Овасесом.
Ели молча. Купец приготовил какой-то темный и сладкий, как старый мед, напиток. Он называл его "кофе". Когда я не захотел пить (я думал, что это огненная вода), он успокоил меня и посоветовал выпить, говоря, что этот напиток прогоняет усталость и множит кровь в жилах. Я послушался. Это были единственные слова за завтраком.