Жорж де Ла Тремуй, увидев через окно въехавшего во двор верхового с королевским гербом на груди, побледнел, попятился и едва не свалил стул, с которого только что поднялся, чтобы посмотреть, кто приехал.
Ничего хорошего от таких визитов он не ждал.
Ещё год назад не успел отряд, посланный в Тур для ареста королевы, покинуть Париж, как Великий управляющий королевского двора быстренько подал в отставку, ссылаясь на подорванное в плену здоровье. А затем, наскоро передав дела, собрался и уехал в родовое поместье матери в Сюлли, где и затаился в надежде, что «чистящий» двор Бернар д'Арманьяк не скоро о нём вспомнит.
Но даже, когда власть в столице переменилась, и на смену Арманьяку пришёл герцог Бургундский, Ла Тремуй не спешил приносить присягу верности своему бывшему господину. Опыт подсказывал ловкому царедворцу, что не настали ещё те времена, когда можно определиться с выбором суверена. Поэтому он коротал дни в скучном обществе супруги Жанны, с отвращением нахваливая её унылые монастырские вышивки и слушая очень чтимого ею трубадура с дохлым, сиплым тенорком.
Иногда Ла Тремуй писал ничего не значащие письма родственникам жены, оставшимся в Париже, а господа д'Овернь охотно ему отвечали, зазывая обратно, и недоумевали, почему Ла Тремуй не возвращается. «Здесь сейчас огромное поле деятельности, – писали они. – На одних только переговорах с дофином можно сделать неплохую карьеру…» Но Ла Тремуй, не давал себе труда даже задумываться над этим. «Деритесь пока сами, ваши величества, высочества и светлости, – размышлял он, сворачивая прочитанные письма. – Драка между вами – тот же Азенкур, затопчете и не заметите. Но когда-нибудь в руки одного из вас шлёпнется-таки жирный кусок удачи, и тогда, милости просим… А точнее – позвольте представиться, я тот, чьё место под крылом сильного господина, когда не надо бояться, что твоего покровителя удушат в каком-нибудь сыром подвале или доведут до плахи клеветой, или просто вышвырнут, как ненужную собаку… Я подожду своего часа. Уж чего-чего, а терпения мне не занимать. Зато, когда этот час пробьёт, все вы удивитесь тому, на что я способен».
Появление королевского гонца во дворе замка стало для Ла Тремуя почти стихийным бедствием. От кого он? От королевы, или от герцога?! И то, и другое было неприемлемо, потому что королева реальной властью не обладала, а герцог, напротив, был слишком силён сейчас, чтобы испытывать нужду в бывшем придворном. Скорее, желает расквитаться за прошлое…
Впрочем, на догадки, кто от кого и зачем, времени не оставалось – слуга с докладом о прибытии гонца мог явиться в любую минуту. Поэтому, сорвавшись с места, Ла Тремуй в два прыжка, как мальчишка, добежал до своей спальни, кое-как посрывал верхнюю одежду и рухнул в постель, еле успев натянуть на себя покрывало.
– Передайте мои извинения посланцу за то, что принять его могу только здесь, – еле слышно заявил он пришедшему слуге. – Моё здоровье подводит меня в самые неожиданные моменты.
– Но посланец привёз только письмо, – сказал озадаченный слуга – всего полчаса назад он видел своего господина бодрым и здоровым.
– Давайте, – прошелестел Ла Тремуй, высовывая из-под покрывала ослабевшую руку.
Он взял туго свёрнутое послание, рассмотрел на сургуче печать королевы и тяжело вздохнул.
– Проследите, чтобы гонца хорошо накормили, пока я прочту и составлю ответ.
Слуга поклонился, но почему-то не уходил, растерянно переминаясь возле двери.
– Что ещё? – недовольно сморщился Ла Тремуй.
– Надо ли мне распорядиться, чтобы приготовили вашего коня и дорожные вещи, сударь?
– Зачем это?!
– Гонец просил передать, что вернуться ему велели вместе с вами, – не поднимая глаз выдавил из себя слуга. – Он сказал, что это приказ её величества.
Теперь по лицу Ла Тремуя расползлась уже непритворная бледность.
– Как.., – только и смог пробормотать он.
Потом махнул слуге, чтобы уходил, и несколько мгновений лежал, запрокинув голову на подушки и переваривая, так некстати рухнувшее на него несчастье. Притворство не помогло.., и теперь уже не поможет даже настоящая болезнь, которая запросто может с ним случиться ото всех этих переживаний.
Ла Тремуй со вздохом откинул покрывало, сел на постели, устало согнув спину, и вскрыл письмо. Два коротких предложения и напугали, и успокоили его одновременно. С одной стороны, стало ясно, что королеве снова пришла на ум какая-то блажь. Но блажь эта, скорей всего, опять на грани безумства, иначе она не стала бы напоминать о долге, связанном с печально завершившейся участью шевалье де Бурдона. Хотя.., конечно, Изабо могла вспомнить о долге и просто так, но Ла Тремуй посчитал, что натуру своей королевы изучил достаточно хорошо и был уверен в правильности произведенных расчётов. Вероятно, её величество снова задумала противозаконную аферу и, нуждаясь в помощниках, первым делом вспомнила того, кто совсем недавно помогал ей в таких же незаконных делах…