Злость на Омельчина была такой сильной, что я полночи возилась на диване, ворочаясь с боку на бок, и не способная успокоиться и заснуть (правда, когда он сунулся ко мне сразу после разговора, я притворилась спящей, чтобы больше не лицерзеть его рожу). Думала-думала-думала, даже эйфория от поцелуя испарилась под действием обиды и досады. Стоило вспомнить о Владе, как тут же прилетало воспоминание об этом клятом стакане, насмешливо вздернутой темной брови и словах про то, что «девушек не жрут».
Можно подумать, он сам никогда своих девиц не кусал!
При мысли об этом мне снова захотелось треснуть его кием.
Какого он взъелся на меня из-за этих десяти минут? Ерунда же какая-то! Я, блин, совершеннолетняя, и могу возвращаться домой хоть под утро.
Стоило сразу этот момент прояснить. Окончательно и бесповоротно!
К завтраку я выползаю с самым боевым и решительным настроем. Доказать и показать всем, а особенно одному непробиваемому тирану, что я взрослая и самостоятельная.
Ник обнаруживается на кухне за приготовлением завтрака. Прямо сейчас он режет овощи и бросает их в блендер. Видимо, у него сегодня тоже выходной.
– Доброе утро, Елизавета, – с широкой улыбкой желает он мне.
Насмехается.
Вот, сто процентов – насмехается!
Потому что мое утро совсем не доброе, даже зеркало, мимо которого я прохожу, говорит об этом. Судя по довольной роже Омельчина, у него все наоборот. Сделал гадость – на сердце радость.
Еще он снова в одних джинсах, и я не уверена, что злит меня больше: его лицо или то, что ниже. Поэтому я ворчу в ответ что-то неопределенное, взгромождаюсь на стул и подбираю слова, чтобы начать разговор спокойно, а не как вчера – наорать на него. Потому что ничем хорошим это не закончится. Можно, конечно, психануть и гордо свалить из пентхауса, но я уже раз свалила из Катькиной квартиры и… оказалась здесь. Если неделю назад я еще готова была сдаться и уехать домой, то точно не сейчас.
После «сносно» от Джорджа.
После того, как нашла работу. Мой Инстаграм прекрасно работал как портфолио и приводил новых клиентов. Благодаря ему вся неделя была расписана.
После поцелуев Влада.
– Как губы? – интересуется «заботливый братик».
Я и не заметила, что коснулась рта. Губы действительно до сих пор горят так, будто я не парня целовала, а кипящий чайник, но все это не критично. Я бы все равно не отказалась ни от одного мгновения вчерашнего вечера, поэтому улыбаюсь и нарочито беззаботно отвечаю:
– Пойдет. Иногда за удовольствие приходится платить.
Ник с такой силой ударяет по кнопке блендера, что мне кажется, что кухонный аппарат просто не выдержит и развалится, расплескав содержимое по всей кухне. Но нет, он просто с шумом крошит овощи и зелень, превращая их в зеленый смузи. Блендер, в смысле, а вот о взгляд Омельчина можно порезаться не хуже, чем об острые ножи измельчителя.
Но ни этот взгляд, ни его вид, ни шум блендера не способен поколебать мою решимость. Правда, стоит мне открыть рот, как он спрашивает:
– Завтрак?
Я, наверное, жду новой донельзя язвительной фразочки, поэтому его предложение сбивает меня с злой и серьезной мысли.
– Омлет? Каша? Смузи?
– А как же «лучшая благодарность – твоя незаметность»? – припоминаю его слова.
– После того, как ты словно слоник топала сегодня ночью? Для тебя это – миссия невыполнима, поэтому я решил пересмотреть условия.
Слоник?! Еще бы бегемотом обозвал, вообще бы круто было.
Плевать, что он там решил пересматривать, потому что я с шумом отодвигаю стул и иду к себе.
– Эй, Вета!
Реально хочу уйти, но обида разъедает изнутри. Достал!
– Если ты такой весь распрекрасный и живешь в качалке, это не дает тебе права критиковать мою внешность, – рычу я. – Я не слон!
– Ты тигрица.
– Что?
– Тигрица. Такая же рыжая, в веснушках, а еще гордая и умеешь рычать. Вот как сейчас.
Еще секунду назад готовая драться до последнего, я зависаю и чувствую себя крайне глупо.
– Ты назвал меня слоном, – напоминаю я, складываю руки на груди.
– Нет, я сказал, что ты топала, как слоник. Маленький такой, но было слышно.
– Чтобы ты знал, слоны ходят бесшумно.
– Так чего обиделась?
Нет, ну он точно невозможный! Хотя ситуация реально тупая. Потому что Ника вроде как мои детские комплексы не касаются. И я ведь считала, что давно с ними справилась. Мне хочется обидеться, но уже не получается. Особенно после слов про тигрицу. Вроде снова назвал животным, но… Как-то по-другому. Тигры вообще красивые.
Тогда в чем подвох?
– Завтрак, – напоминает Омельчин. – Решай, пока я добрый.
– Омлет, – выбираю, топая обратно.
– Хорошо.
– А еще кофе, – добавляю, – и серьезный разговор.
– Насколько серьезный? – интересуется Ник, разливая смузи по бокалам и подвигая один ко мне, а сам приступает к приготовлению яичницы. У него это получается ловко, будто у заправского шефа.
Впервые пробую овощной смузи: напоминает нечто среднее между густым супом и хорошо перемолотым салатом. Но ничего так, есть можно.
– О моем вчерашнем возвращении домой.
– Хочешь извиниться за опоздание? – спрашивает он, орудуя венчиком.