– Ой, да пару банок всего.
Но к тому времени было уже около десяти. А он всегда говорил: «Ой, да всего пару банок».
В течение дня он переходил от стадии веселья к состоянию полного мрака, меняясь по мере того, как выпивал все больше. К девяти или десяти вечера мы начинали его избегать, потому как он приходил в по-настоящему подавленное состояние и становился агрессивным. Между тем на его игре это никак не сказывалось. Он пил с утра, но, если выпивал всего несколько бутылок, играл отлично. А уже к вечеру переходил в другую стадию. И если мы вдруг решали взять выходной, он квасил, как в последний раз.
Как обычно, над Биллом подшучивали. Однажды у меня оказался телефон клуба анонимных алкоголиков (АА) и имя парня, который там всем заправлял. Я сказал Биллу:
– Позвонил какой-то уебан, у тебя будет интервью.
– Че?
– У тебя интервью. Позвони, спроси этого парня и скажи: «Не могли бы вы мне помочь? Это Билл Уорд».
Он так и поступил. Билл начал: «Алло. Это Билл Уорд. Вы не могли бы мне помочь? Мне сказали, чтобы я вам позвонил».
Они начали обсуждать проблемы с алкоголем. Мы стояли за спиной, слушали, и Билл не на шутку разозлился. Никогда его таким не видел. Телефон подлетел в воздух и разбился об пол. Мы быстренько съебались. Он совершенно не оценил шутку и целую вечность потом ходил в дурном настроении. Мы старались не попадаться ему на глаза, чтобы лишний раз не провоцировать.
Несмотря на его пьянство, мы поручили ему ходить в банк и забирать деньги, чтобы выплачивать зарплаты персоналу. Хотели, чтобы у него была цель:
– Смотри не нажрись с утра, Билл, тебе в банк идти!
– А, ладно, да.
Он чувствовал ответственность. Вставал утром, брился и приодевался. Купил себе чертов дипломат и неожиданно превращался в бизнесмена, приходил в банк весь такой важный. Было забавно каждую пятницу наблюдать, как этот алкаш идет забирать деньги.
Ронни он по-настоящему нравился. Однако с приходом Ронни динамика в группе изменилась, и это сказалось на Билле. Он был не до конца доволен ситуацией. Он, как и все мы, привык, что Оззи всегда поблизости, но Билл просто не мог свыкнуться с тем, что его друга больше нет рядом. А его постоянные пьянки лишь усугубляли ситуацию. На самом деле все стало настолько хреново, что Оззи больше не мог с нами оставаться. Билл, наверное, скучал по Оззи, но это не означало, что нам нужно было найти того, кто пел бы как Оззи. Критики нас бы тогда сожрали с потрохами – к тому же Оззи такой один. Мы выбрали Ронни, потому что нам нравилось, как он работал, да и голос у него потрясающий. После прихода Ронни мы стали играть немного другую музыку.
Оззи во все это не вникал. Или, может быть, немного вникал, а затем внимание рассеивалось. Он не так активно вносил свою лепту в творческий процесс. Оззи не виноват. Просто он не был таким музыкальным. Не владел никаким инструментом, поэтому не знал, какие где должны быть аккорды, а с Ронни мы работали скорее как единый коллектив, и, если сесть рядом с ним, он брал гитару или бас и предлагал:
– Как насчет такого аккорда?
– А, да… точно!
И от этого мы отталкивались. Ронни принимал огромное участие в творческом процессе, и это было круто.
Оззи пел под риффы. Только послушайте «Iron Man», и вы поймете, о чем я: его вокальная мелодия копирует музыкальную линию. В этом нет ничего такого, но Ронни любил петь вокруг риффа, а не с ним, придумывая мелодию, которая отличалась от аккомпанемента, что и давало нам больше возможностей в музыкальном плане. Не хочу наговаривать на Оззи, но с Ронни я значительно вырос как гитарист и стал принимать нестандартные музыкальные решения.
Ронни много привнес, и дело не только в голосе. Он знал, чего хотел, и мог объяснить, используя музыкальные термины:
– Может, попробуем здесь ля?
Оззи этого не умел и не знал, что означают «ля» или «ре». В лучшем случае мог предложить:
– Ну, тут нам нужно что-то другое.
– Какие-то идеи?
– Не сказал бы. А как насчет, э-э-э…