– Да будет так! Давно уж ты близок мне и дорог; я рад, что могу даровать тебе величайшую милость, допустив тебя в члены моей семьи, – ответил слабым голосом Апопи, протягивая для поцелуя руку своему грозному канцлеру. Когда через полчаса Иосэф вышел из покоев фараона, он приказал позвать коменданта Таниса и всех находившихся во дворце сановников, сообщил им о своей помолвке с дочерью фараона и отдал приказ – на рассвете следующего дня с трубными звуками объявить об этом по всему Танису.
Настала ночь; город погрузился в сон, и даже в огромном фараоновом дворце затихли шум и движение. Бодрствовали в это время лишь часовые, да на половине царевны не спала еще одна женщина, в глубокой скорби закрывшая руками лицо, сидя у стола; ее можно было бы принять, пожалуй, за спящую, если бы не вздрагиванья тела, которые указывали на то, что она рыдала. То была Хишелат; тоска и отчаяние согнали ее с постели. Еще вечером мужество ее подвергнуто было новому испытанию; ее позвали к отцу, у которого собрались ее сестра, царевич Намурад и еще несколько членов царской семьи и приближенные к особе фараона, в том числе и Адон. Пытливо всматриваясь в расстроенное лицо дочери, Апопи спросил: согласна ли она стать женой Адона и, получив утвердительный ответ, вложил ее руку в руку Иосэфа.
Нравственная пытка Хишелат росла теперь с минуты на минуту; Уна еще не возвращался, и она не знала, уехал ли Армаис. В случае вероломства со стороны Иосэфа, чтобы разрушить его честолюбивый план, который она угадала, Хишелат решила покончить с собой. Надев ночную тунику и дав заплести на ночь свои волосы, она отослала всех женщин, запретив беспокоить себя и, томимая страхом неизвестности, прошла в маленькую, смежную с террасой залу. Ночь была свежа, но Хишелат не обращала внимания на холод; упав головой на стол, она дала волю слезам. Больше часу сидела так царевна, как вдруг на террасе появилось маленькое, уродливое существо, которое, как тень, скользнуло в комнату и, дотронувшись рукой до Хишелат, шепнуло: «шшш!» Царевна вздрогнула и вскочила.
– Уна, да где ж ты пропадал? – с упреком сказала она.
– Не мог прийти, царевна; но то, что я сделал, порадует твое сердце. Он в саду и не хочет уезжать, не повидав тебя.
– Пойдем! – ответила Хишелат, схватывая руку карлика и увлекая его на террасу.
Несмотря на полную темноту, царившую под густой листвой, Уна и его спутница бежали с такой быстротой и уверенностью, которая показывала только их основательное знание местности, направляясь в ту часть царских садов, что прилегала к Нилу. Там, на скамье, скрытой в густой чаще, сидел закутанный в темный плащ человек; в нетерпении он машинально обрывал горстями листья с ближайших кустов, как вдруг подле него выросла белая тень и, прошептав: «Армаис», бросилась в его объятья. Минуту стояли они молча, обнявшись, но Армаис отодвинул от себя Хишелат и спросил:
– Правду ли сказали мне в храме, что ты помолвлена с Адоном? Что это значит?
– Значит, что этой ценою я купила твою жизнь и бегство. Но ты отвечай мне: как мог ты, любя меня, решиться на убийство моего отца?
– Это намерение, правда, было у меня, когда я приехал сюда из Она; но, с тех пор как полюбил тебя, я навсегда от него отказался, – с негодованием ответил Армаис и рассказал ей, что было, и как Иосэф пускал уже раз в ход эти документы, чтобы понудить его жениться на Сераг. – Теперь он снова взялся за них, чтобы погубить меня и завладеть тобой. Спасать свою жизнь такой ценой я не хочу. Я скорее убью его и погибну сам, а не отдам тебя этому чудовищу! – закончил Армаис с бешенством.
– Это будет безумством, которое меня не спасет, а тебя погубит! – ответила Хишелат. – Если тебе дороги моя просьба и мой покой – беги! Пусть не будет напрасной моя жертва. Ты оправдался в моих глазах и снял тяготу с моего сердца. Уходи теперь. Живи для Потифэры и своей родины; отомсти тирану за меня и землю Кеми, но не забывай никогда, что Апопи – мой отец!
– Я буду жить мщением и надеждой отнять тебя у негодяя, который и погибнет от моей руки. Тогда мы будем счастливы и ничто не разлучит наши сердца. Если доселе я любил тебя, то теперь – боготворю, как саму Изиду.
– Прощай, Армаис! Предчувствие шепчет мне, что телесными очами я не увижу тебя более; но в твоем сердце бедная Хишелат будет жить вечно. Прощай, прощай! Иди, каждая минута дорога.
Она обняла его и горячо, несколько раз поцеловала в губы; но когда Армаис захотел удержать ее, царевна выскользнула из его рук и скрылась в темноте.
Хишелат бросилась ко дворцу; но, пробежав несколько аллей, она остановилась и, в порыве безумного отчаяния, бросилась на сырую траву. Ей казалось, что Армаис уносит с собой ее сердце, жизнь и будущность, и что она летит в пропасть, более ужасную, чем сам Аменти.
Каким-то чудом нашел ее Уна. Заметив с ужасом, что молодая царевна лежит без сознания, окоченев от холода в своей легкой тунике, карлик поднял ее голову, потер руки и виски и едва привел наконец в чувство.