Одновременно на севере Белых земель чуть не вспыхнула война: фюнмаркцы непонятно с какого перепугу решили, что Шнееланд послал войска в долину Миррея для того, чтобы там поубивать мирных жителей. Видимо, чисто для развлечения, потому что причина для таких действий со стороны Шнееланда называлась крайне невнятно. Скорее всего, как предположил Цайт, фюнмаркцы просто в очередной раз решили оттяпать себе плодородные земли, воспользовавшись тем, что шнееландских войск поблизости не было. А придумать более или менее убедительную причину не смогли или поленились. Да еще и прохлопали войска под самым боком, которые тут же зажали долину Миррея в огромный капкан, поймав в него приличный кусок фюнмаркских войск. Не останавливаясь на этом, шнееландцы пересекли реку — как ехидно заметил корреспондент, на фюнмаркских же лодках — и захватили весь полуостров Штир. Фюнмарк ощетинился, но щетиниться ему было особо нечем — часть войск в плену, часть в колониях, а остальные так сразу не снимешь, потому что другие соседи — а Фюнмарк славился своим умением заводить друзей — как-то нехорошо оживились. В итоге, все закончилось подписанием мирного договора, которым Штир признается временно переходящим под управление Шнееланда. С выплатой приличных сумм репараций. Там ведь еще всплыли истории со стрельбой фюнмаркских солдат по мирным крестьянам…
На прошлой неделе полыхнуло на востоке Шнееланда: в Штальштадте началось восстание на заводах. Началось… и закончилось: солдаты, не церемонясь, подавили мятеж или, пользуясь языком газетчиков «утопили в крови мирные выступления голодающих рабочих».
Остальные заметки, вроде бесследно исчезнувшего знаменитого сыщика, которого пытались привлечь для поисков какой-то герцогини, также бесследно исчезнувшей, прошли уже мимо глаз Цайта. Он разве что невольно хихикнул над рассуждением газетчиков о том, кто теперь будет искать самого сыщика, и уж не вместе ли с той самой герцогиней он исчез. Зато бесстрашный исследователь лорд Маунт снова нашелся в джунглях Трансморании. Так что это не эпидемия загадочных исчезновений, а просто совпадение.
Да и плевать на бесстрашного лорда и Рауля Римуса с его герцогиней, мир им да любовь!
Цайт точно знал, что во всех этих интересных событиях поучаствовали его друзья. По крайней мере, они были направлены как раз в те самые места, где все это происходило.
Вольф наверняка повоевал с фюнмаркцами, может быть, даже получит медаль. Или орден. Уж этот задира точно не упустил возможности.
Ксавье в Стальном городе тоже отличился. Навряд ли он стрелял по восставшим рабочим, не в его это стиле, а вот выследить зачинщиков и аккуратно, как умеют драккенские вервольфы, их зарезать — это к гадалке не ходи, так все и было.
А Йохан в Грюнвальде… Хм. Может, это он устроил эту революцию? Да нет, навряд ли, один человек не может устроить революции… Даже двое не смогли бы, точно. Может, Йохан был тем, кто взорвал короля Грюнвальда? Правда, Цайт понятия не имеет, зачем ему это могло понадобиться — или, если уж на то пошло, зачем это могло понадобиться Шнееланду, который с Грюнвальдом даже не воевал и не собирался — но то, что Йохан не мог просто сесть на дилижанс и уехать из горящей страны… Хотя нет, Йохан как раз мог. Он не любитель всего вот этого вот, когда с одной стороны все пылает, а с другой все горит.
В общем, все его друзья отличились. А он? Что сделал он? В юбках сбежал из Беренда? Великий подвиг, ничего не скажешь… Даже талеры, которые он должен был переправить в банк Бранда — и те, наверняка, еще в подвалах Изумрудного замка. Или нет? Вот смеху-то будет, если, пока он здесь отбивается от всяких щук, монеты давным-давно уехали в Бранд…
С палубы послышались восторженные возгласы, и Цайт привстал в кресле, чтобы посмотреть в окно, чему так радуется народ.
За широким стеклом расстилалась ровная, как лист голубовато-серого стекла, гладь Риттерзейского озера.
Путешествие закончено.
Глава 86
Зеебург
Изумрудный замок
12 число месяца Монаха 1855 года
Цайт
2
— Вы уверены?
— Разумеется, госпожа Аманда!
Цайт зарычал, но холерный конструктор не обратил на этот звук никакого внимания. Вот и поди пойми: он так своеобразно шутит или вполне серьезен, просто относится к той редкой, ушибленной на голову, категории людей, которые всегда называют человека так, как его представили при первой встрече. Один такой, известный Цайту, называл своего знакомого полковника, не иначе как «рекрутом», потому что тридцать лет назад, при их первой встрече, убеленный сединами полковник был еще мальчишкой-рекрутом, черным и тощим, как вороненок.
Мысль мастера Бирне вообще странствовала очень извилистыми путями, смутными и неочевидными большинству людей, читай — любому, кого можно назвать «нормальным».