В больницу редко попадают младенцы. Брошенных девочек отправляют в столичные детские дома. Здесь младенец – исключительный случай. Вчера я ассистировала хирургу, который удалял опухоль мошонки. Пациенту шестьдесят лет, но он выглядит старше, видимо, сказывается бурная жизнь. Он особенно волновался из-за будущих подвигов на сексуальной почве; перед анестезирующим уколом он взял меня за руку и спросил плачущим голосом: «Вы мне ничего не испортите, не отрежете?» Мне пришлось ответить: «Не волнуйтесь и впредь будьте благоразумнее». Настоящая резня эта операция, кровь везде – на моих перчатках, на халате, даже на бахилах. Немного погодя я вышла во двор покурить в компании других добровольцев. Солнце пекло так, что кружилась голова. «Ну и как?» – спросила одна из девушек, которая не решилась присутствовать на операции. Я усмехнулась – может, из-за собственных мыслей: а что происходило здесь со мной тридцать три года назад?
– Ну как, не страшнее, чем роды.
Я ищу Джулию. Я не знаю ее фамилии, только имя, мне его назвали те, кто работает здесь очень давно. Джулия – акушерка, она состояла при больнице во времена сестер из монастыря Непорочного Зачатия. Она сама не монахиня и ушла из родильного отделения много лет назад, но ее до сих пор помнят, потому что она была лучшей. Ее всегда звали, если роды проходили трудно, ребенок шел ножками вперед или женщина недостаточно тужилась. У нее имелись какие-то свои рецепты, специальные отвары, особые молитвы, она знала, как успокоить рожениц, и умела массировать родничок у малышей.
Я спрашивала всех подряд и в конце концов отыскала адрес Джулии. Она жила около рынка на Саммер-роуд, возле аптеки. Я пошла туда в воскресенье, чтобы наверняка застать ее дома. Ее крошечный домик стоит между двумя бетонными зданиями. Уцелел, как испорченный зуб между двух безупречно-белых протезов. Я постучала в железную дверь, открывший мне мальчишка лет пятнадцати смотрел недоверчиво. Наверно, он принял меня за служащую банка или кого-нибудь в этом роде, кто покажет официальную бумагу и заберет дом. Я сказала имя бабушки, и он позвал ее, не оборачиваясь и продолжая смотреть на меня с вызовом. На нем была каскетка и кроссовки, в каких обычно ходят рэперы. Появилась Джулия. Я не представляла себе, что она такая тоненькая и такая простая в обращении. В своем летнем платье-халате и сандалиях она похожа на крестьянку. Ее седые волосы заплетены в косички, связанные на темени, – прическа маленькой девочки. Я молча смотрела на нее и в конце концов не выдержала: «Я Рашель, вы меня не помните? Рашель». Смешно. Благодаря ей на свет появились тысячи девочек по имени Рашель, и Юдифь, и Мэри.