Человек, решивший жить духовной жизнью, диктуемой принципами истинной человечности, иными словами, решивший неукоснительно следовать в своей жизни духу нравственного закона, необходимо должен выработать в себе соответствующие черты характера, качества души, – именно эту цель и преследует учение о нравственных правилах (о них – в главе «Доброта»). Но эти нравственные правила потому и правила (а не принципы), что сами требуют освящения со стороны Принципов, принципов истинной человечности, и потому знают исключения и относятся они, в коренное отличие от Принципов, не к собственно духовной, но к душевной жизни человека.
Принципы же как истинное средоточие именно духовной жизни человечества не знают и не могут знать исключений, изъятий; они единый и единственный диктуемый совестью нравственный закон. Но нравственный закон имеет и может иметь только абстрактный характер, иначе он не может быть приложен ко всем и всяческим случаям жизни. И от каждого нравственно образующего себя человека требуется самый настоящий творческий подход для конкретизации принципов истинной человечности применительно к каждому данному определенному случаю. Но такой творческий подход требует, в свою очередь, основательных знаний. Отсюда – роль науки для истинно нравственного образа мыслей и действий, о которой говорилось выше как о важном элементе духовной жизни общества. И люди, полагающие пропасть между наукой и нравственностью (они-де лежат в разных плоскостях) так же не правы, как, напротив, правы те, кто полагает такую пропасть между религией и истинною нравственностью, – поскольку вопрос ставится в принципе, разумеется.
Из сказанного ясно, что душевная жизнь женщины должна рассматриваться как оборотная сторона ее физической (физиологической) жизни, как и душевная жизнь мужчины – оборотная сторона его физиологической жизни. При этом необходимо подчеркнуть, что речь идет о душевном строе женщины и мужчины, а не о душевной стороне жизни самки и самца – представителей животного мира. Если бы не объективная общественная, трудовая, творчески-преобразовательная природа человека, то душевная жизнь его не смогла бы послужить благоприятной атмосферой для культивирования в себе духовных принципов истинной человечности, для образования группы нравственных правил и воспитания себя в них.
Мы увидим из дальнейшего, что душевная жизнь женщины, являющаяся оборотной стороной ее же физической жизни, составляет неизмеримо более благоприятную почву для воспитания ее души в нравственных правилах и, следовательно, для восприятия и претворения духовных принципов истинной человечности, для образования себя в духе нравственного закона, нежели душевная жизнь мужчины. Если же к этому прибавить то огромное влияние, какое имеет женщина благодаря своей красоте на мужскую половину человеческого рода и принять притом во внимание роль женщины в воспитании детей, воспитании, начинающемся уже с кормления грудью («не проявляй нетерпения, будь терпелив, мой милый!»), то выяснится сполна и этическое значение (этический смысл) душевного мира женщины. Вот этот удивительный сплав физического облика, душевного склада и духовного строя женщины, наидрагоценнейший сплав, выше коего и помыслить невозможно, сплав телесной красоты, душевной мягкости и нравственной (духовной, истинно человечной) высоты, мы и зовем женственностью.
Между прочим, когда мы говорим о женской мягкости, мы имеем в виду отсутствие резкости в характере женщины, резкости столь характерной для мужчины, а отнюдь не отсутствие твердости в нем. При всей своей душевной мягкости, женщина бывает весьма и весьма твердой, когда дело идет о самом важном и святом – о нравственных принципах, принципах истинной человечности. В этом женщина, как правило, меньше склонна проявлять уступчивость, нежели мужчина, и именно благодаря особенностям своего душевного склада, столь благоприятным для образования ею себя в духе Принципов. Сам дух нравственного закона исключает какие бы то ни было компромиссы в нравственной сфере, «этический» релятивизм и оппортунизм, самомалейшие сделки с совестью: ведь не следует забывать, что собственная совесть каждого есть одновременно и совесть всего трудового человечества – прошедшего, настоящего и будущего. Этика ригористична по всему своему существу, и если она и допускает компромиссы в жизни человека, то только не компромиссы с его собственною совестью.