«при том, что число насильственно депортированных советских граждан, в отличие от военнопленных, составляет много тысяч, английских подданных в этой категории всего несколько или нет вовсе».
В Англии это недоразумение удивило многих, однако
«МИД посчитал, что это условие следует принять для обеспечения соглашения о военнопленных».
29 января Иден представил Военному кабинету доклад по этому вопросу. Он настаивал на принятии советских условий и на скорейшем заключении соглашения, «самое лучшее, на предстоящей конференции». Через два дня Военный кабинет собрался на очередное совещание, чтобы рассмотреть и принять эту рекомендацию. Ни Иден, ни Черчилль на этом заседании не присутствовали: они уже прибыли на Мальту, которая была первым этапом на пути в Ялту.
Позиция англичан окончательно прояснилась. Хотя советские Власти предпочитали сепаратные переговоры, «в связи с интегральным характером англо-американских войск в Западной и Южной Европе» Англия хотела предварительно достичь соглашения с Соединенными Штатами и проводить совместную линию. Не менее важно было, чтобы
«Объединенный комитет начальников штабов согласился считать это соглашение действующим».
Трудность состояла в том, что американцам проблема не казалась столь однозначной. Помимо всего прочего, несколько крупных чиновников Госдепартамента были очень недовольны, что им приходится одобрять участие своей страны в деле, которое выглядело бесчестным и бесчеловечным. Такое же положение сложилось в свое время и в английском кабинете, но возражения лорда Селборна и сэра Джеймса Григга были отброшены за много месяцев до того времени, о котором мы рассказываем, и премьер-министра больше не терзали муки совести. Кабинет дал руководящие указания, и МИД оставалось только провести их в жизнь. Ни одного голоса протеста не раздалось в министерстве, и, насколько нам известно, никто из сотрудников МИД не выразил никаких сожалений или неодобрения по поводу решения кабинета — ни в тот момент, ни годы спустя.
В Госдепартаменте дело обстояло иначе. Эдуард Р. Стеттиниус, 21 ноября 1944 года сменивший Корделла Хэлла на посту государственного секретаря, разбирался в природе советского коммунизма не лучше своего президента, но в отличие от Рузвельта был «скромным и простодушным человеком, обладавшим точным нравственным чутьем. Он не был ни интриганом, ни политиком, ни борцом». 3 января в телеграмме послу Гарриману Стеттиниус подчеркивал, что репатриацию освобожденных американских пленных не следует связывать с возвращением на родину советских граждан, находящихся среди немецких военнопленных. Он объяснял, что «возникли трудности с теми, кто заявил о советском гражданстве», и отмечал, что имеется
«незначительное число лиц со славянскими фамилиями, которые заявляют, что они не советские граждане».
Такую позицию занимал Стеттиниус в начале января 1945-го. 25 января он выехал на Ялтинскую конференцию. Прибыв на следующий день в Марокко, он провел там трое суток за обсуждением вопросов, которые предстояло решать на конференции.
Тем временем англичане на Мальте узнали, что советская сторона пошлет на Ялтинскую конференцию специалиста для обсуждения проблемы репатриации. Поэтому американцам и англичанам следовало прежде всего скоординировать свои позиции, во многом различные. Англичане уже давно во всем уступили советским властям и готовы были выполнить все их пожелания; американцы же, очевидно, намеревались руководствоваться Женевской конвенцией и своими собственными представлениями о правосудии и человечности.
Грю передал американской делегации контрпредложения Соединенных Штатов. В них имелись значительные отклонения от проекта англо-советского соглашения, принятого Военным кабинетом 31 января. В пространной преамбуле определялись понятия «освобожденный пленный или гражданин, подлежащий репатриации»:
«лица… которые будут освобождены… и которые сами заявят о том, что являются гражданами США или СССР… в дальнейшем будут обозначаться как «заявившие соответственно об американском или советском гражданстве».
В параграфе № 8 говорилось: