Теперь Стеттиниус и его советники целиком и полностью приняли точку зрения английского МИД. От Грю пришла взволнованная телеграмма — текст ее звучал как лебединая песня тех, кто надеялся, что американцы все же окажутся упорнее. Узнав, что английский текст соглашения вот-вот будет принят, Грю просил Стеттиниуса позаботиться о нескольких крайне важных пунктах:
«Женевская конвенция должна применяться к советским гражданам, взятым в плен в немецкой военной форме и заявившим о своих правах в связи с конвенцией… к советским гражданам, находящимся в США и не являющимся военнопленными, дела которых, по мнению главного прокурора, должны решаться на основе традиционной американской политики предоставления убежища, а также к лицам, которых советские власти считают своими гражданами, но которые не были ими до начала войны и не признают себя таковыми».
Но Стеттиниус не счел нужным включать эти пункты в окончательный текст соглашения. 9 февраля он писал:
«Общее мнение здесь таково, что неразумно включать условия о Женевской конвенции и советских гражданах в США в соглашение, которое в основном рассматривает вопросы обмена военнопленными, освобождаемыми союзными армиями по мере их продвижения в Германию. Что касается лиц, «заявляющих о своем гражданстве», то, кроме опасности немецких контракций, мы не исключаем возможности серьезных задержек в освобождении наших военнопленных, если не достигнем с Советским Союзом скорейшего соглашения на сей предмет».
Объединенный комитет начальников штабов одобрил текст проекта, в котором ничего не говорилось о конвенции. Одновременно было приказано обеспечить транспортные средства, затребованные Эйзенхауэром.
Для английского варианта соглашения требовалась подпись Черчилля. Заодно Иден вновь попросил его лично обсудить этот вопрос со Сталиным. Он приготовил для премьер-министра краткое резюме пунктов, подлежащих обсуждению, подчеркнул настоятельную необходимость заключить соглашение «до открытия конференции» и снабдил его списком семи немецких лагерей, освобожденных Красной Армией, в которых, по оценке англичан, содержалось около 50 тысяч английских военнопленных. Возможность поговорить на эту тему представилась 10 февраля, когда Сталин и Молотов принимали Черчилля и Идена в бывшем дворце князя Юсупова. Обсудив судьбу Польши, Черчилль заговорил о проблемах, связанных с тем, что большое число русских военнопленных оказалось на Западе. Некоторые, сказал он, уже возвращены на родину, другие пока в дороге. Но как, по мнению маршала, быть с остальными?
«Маршал Сталин выразил надежду, что военнопленных отошлют назад в СССР в кратчайшие сроки. Он спросил, хорошо ли с ними обращаются и отделены ли они от немцев. Он сказал, что советское правительство считает всех их советскими гражданами. Он поинтересовался также, не было ли попыток повлиять на них, Чтобы заставить отказаться от репатриации. Только после их возвращения в СССР можно будет решить, что делать с теми, кто согласился воевать на немецкой стороне.
Премьер-министр объяснил, что англичане очень хотят, чтобы эти военнопленные были как можно скорее репатриированы, и единственная трудность во всем этом — отсутствие транспорта…»
Затем, не вдаваясь в выяснение причин, оба руководителя сошлись на том, что следует опубликовать лишь сообщение о соглашении, но не сам текст. (И в самом деле, вдруг кому-нибудь пришло бы в голову заняться тщательным анализом этого текста.)
Теперь оставалось только подписать соглашение. Английский дипломат Пирсон Диксон оставил нам описание этой сцены: