О сюрреализме града белых ночей мне напомнил здоровенный негр в тамбуре за пять минут до прибытия. Мавр пытался общаться с проводником на языке Шекспира и Байрона. Язык у мавра был хорошо подвешен, и он выстраивал исключительно изящные вопросительные предложения, абсолютно непонятные служащему железной дороги. Я пожалел негра и, возможно, не столь красиво, как кучерявый, но зато на понятном черному английском объяснил, где в столице находится главная достопримечательность – мумия вождя племени угнетенных и обездоленных. Словосочетание “главная достопримечательность” не мое, именно так об этом спрашивал негр, который заметно оживился, найдя понимание в лице хромого военного с котенком на руках. Вопросы из мясистых уст африканца посыпались градом: “Милостивый сэр, не объясните ли вы, отчего северная столица вашей Родины называется Санкт-Петербургом, а ее область Ленинградской? Вокзал, на который мы прибываем, назван в честь области? В Москве тоже стреляет пушка в полдень?”
Мистика, право слово, но едва мы с негром ступили на московский перрон, как характер его вопросов, сленг и интонации кардинальнейшим образом изменились: “Сэр, десять долларов за стакан чая в поезде – это так принято? Что есть русское слово: “чьерножопый”? Почему у вас до сих пор говорят: “пахать, как негр”? Что, у вас тоже было черное рабство?”
В чём-то дикий попался негр, в чем-то неотесанный, как принято говорить – “темный”, однако воспитанный. Как только заулюлюкала в моем кармане трубка мобильника, любознательный мавр спешно попрощался и слился со смуглой вокзальной толпой.
Я включил мобильник еще в поезде. Нажал на кнопку с красным кружочком и сунул телефон в карман кителя. Я допускал вероятность скорого звонка объекта, ждал его звонка и дождался.
“Алло, ты один?”
Я сразу узнал его голос и сразу понял, о чем он спрашивает. В Москве меня никто не встречал, я один в пестрой толпе… ой, прости, Фенечка, конечно, мы вместе, конечно, я с тобой, но мы ему, бяке, про тебя не скажем, ладно?
“Да, один”, – произнес я сухо.
“Алло, ты где?”
Хороший вопрос. Очень хочется ответить в рифму.
“Алло-оу. Отзовись. Ты ведь меня ищешь, правда ? Ну, что же ты? Я сам объявился, а ты молчишь. Ты где?”
Удерживать одновременно “Мотороллу”, Фенечку, инвалидную палку и “дипломат”, я вам доложу – задачка непростая. Впору вспомнить о многоруких индийских божках и позавидовать. Плюс ко всему вокруг гомонит вокзальная и около нее публика. Я вздохнул и решил ответить коротко. И, как подмывало, в рифму: “Где-где, в Караганде!”
Объект не понял пошловатого юмора. За минувшие сутки мои шутки оценивались редко и по крайне низкому курсу. Исключение – хохма про татуировку на ноге гражданина Козлова.
“Врешь. Я полагаю, ты уже в Златоглавой или…” Далее я не расслышал. Меня пихнула баба с клеенчатым баулом через плечо, и я более заботился о Фенечке, чем о вопросе объекта. Трубка сместилась, царапнув ухо, я ее поправил и спросил: “Чего тебе надо?” Объект засмеялся: “Ха-ху-у!.. А ты как думаешь? Ночью звонил Музе Михайловне и только что ей перезванивал. Никто не отвечает. Смею предположить, что бабушка сейчас коченеет в морге. А нимфетка Светочка живая и здоровая. Ей я тоже звонил только что. Голосок грустненький, но бодренький у девки. Так хотелось с ней пококетничать, еле сдержался, ограничился тем, что услыхал ее милое “алло” и отключился… Молчишь?.. Ну-ну. А ведь ты должен был Светочку…” Я его перебил: “Заткнись! Говори, чего надо?!” Трубка вновь засмеялась: “У-ха-а!.. Так заткнуться или говорить? Выбирай, братец! Выбор за тобой, мой миленький. Или я заткнусь, или приду с повинной и сообщу кому следует…” Он взял многозначительную паузу, предвкушая мою реакцию: “Если ты решил сдаться, знай – тебя ждет…” Теперь он меня перебил: “А тебя? А Светочку чего ждет?” Я кисло улыбнулся: “Шантажируешь, да? Говори конкретно: чего хочешь?” Он сказал: “Встретиться для начала. С глазу на глаз. На Голгофе. Приходи один. И не тащи за собой “хвосты”, пожалей Свету. Я все продумал, учти. Если планируешь меня кончить при встрече, так и знай – на известный нам обоим телефонный номер автоматически поступит записанное мною сообщение о тебе и твоей любимой девочке. Жду к девяти”. Я взглянул на часы: “Не успею”. Он уточнил: “К девяти вечера. Я, понимаешь, нахожусь сейчас в Подмосковье. Пока доберусь до столицы, пока подготовлюсь к нашей с тобою встрече, как раз и вечер нагрянет. Жди на Голгофе с девяти, я к тебе подойду”. И в трубке запикало, противно и нудно. Заходя в метро, я сунул телефон-трубку в карман и улыбнулся довольный – время есть, я легко все успею, что задумал на тот случай, ежели придется остаться в Москве навсегда.