Автомобиль вместе с бесчувственным владельцем мы с Фенечкой покинули возле станции метро “Теплый стан”. Мне повезло – хреново ориентируясь в Москве, я выскочил к метро гораздо быстрее, чем рассчитывал. В награду за хорошую музыку сунул парню в карман полтинник “гринов”. Вышел… то есть вышли вместе с Фенечкой, моей маленькой. Хромать, опираясь на палку, поглаживая котенка и помахивая “дипломатом”, удобно и, можно сказать, вольготно, когда есть с чем сравнивать. Вечереет, но солнце жарит вовсю, и времени до встречи с объектом полно, и в карманах еще до фига долларов, а также изрядное количество “деревянных” – успею и покушать, и кошачью проблему решить.
Ребенок кошачий хотел молочка, терся о мою щеку и мяукал, я же сидел на жестком диванчике под схемой метрополитена и удивлялся редкому везению – судьба привела в тот же вагон метро, к той же схеме разноцветных линий нужных мне людей, папу с сыном. Папа – вылитый Лев Евгенич из теле-ретро-мегахита “Покровские ворота”, его отпрыску лет восемь. Толстый мальчик в очках с выпуклыми линзами смотрел на Фенечку с умилением, как девчонка. Мальчику с таким взглядом будет трудно жить в этом мире, зато Фенечке под его опекой будет гораздо лучше, чем у меня за пазухой.
Я достал кошачьи документы, вложил в них всю долларовую наличность, что оставалась, и молча сунул паспорт животного в руки “Льву Евгеничу”. Крайне шокированный папа машинально цапнул вложенный в его пухлую руку документ с купюрами, открыл было рот, но хромой летчик его опередил, заговорил первым. “Берегите ее, ладно?” – произнеся, вручая котенка мальчишке, поднимаясь с места, отворачиваясь и шагая навстречу открывающимся дверям. Предпоследний эпизод позади – пристроить котенка помогла Судьба.
Когда я отрывал от себя Фенечку, кошечка умудрилась заглянуть в мои глаза. Вы не поверите, но мне показалось, что это вовсе не котенок, а Света глядит с мольбой, укором и страхом…
На Лобном месте я материализовался за пять минут до назначенного срока. Не спеша прохаживаясь вокруг “могилы Адама”, изредка поглядывая на главные часы этой страны, я не заметил, как подошел объект. Осталось с ним “поздороваться”, и можно расслабиться.
“Привет, – объект оглядел меня с ног до головы. – Импозантно выглядишь в военной форме, ваше благородие”.
“Всю жизнь с кем-то воюю, поэтому и форма мне идет, – я протянул ему руку с открытой ладонью. – Давай поручкаемся, бродяга. Не бойся, пальцы тебе ломать не стану, хотя и хочется, если честно”.
“Хочется – перехочется”, – с некоторой опаской он все же схватил пятерней мою лодошку.
Рукопожатие состоялось – программа-минимум выполнена, уф-ф… как гора с плеч…
Поручкались, и я, в свою очередь, сделал ему комплимент:
“Ты, вижу, не страдал в бегах от отсутствия средств. Костюмчик у тебя – позавидуешь. И рожа гладкая. Ограбил банк?Или подружился с бандитами, а?”
“Не бедствую”, – ответил он уклончиво.
“А чего мы здесь потеряли на Голгофе, не знаешь? Пошли-ка лучше прогуляемся до Александровского садика. Сядем на скамеечку, рядышком, как шерочка с машерочкой, и поворкуем, ага?”
“Пойдем, но скажи сначала – ты заметил, что я держу правую руку в кармане?”
“Да, сразу заметил. Я даже догадываюсь, что ты там держишь. Там у тебя граната со снятой чекой, я прав?”
“Прав, пойдем”.
Мы двинулись к садику под Кремлевской стеной. Шли, как говорится, нога за ногу, не спеша, беседовали на ходу.
“Талантливо имитируешь легкую хромоту, ваше благородие. И не подозревал, что ты такой хороший актер”, – ухмыльнулся объект Ткачев, Рекрут с особым статусом.
Тебе кажется, что ты меня изучил вдоль и поперек, но это не так, – хотелось сказать и рассмеяться ему в лицо, однако я промолчал, сдержался, лишь улыбнулся мимолетно уголком рта.
“А в кейсе – моя рукопись?”
Я кивнул.
“Ну и как тебе?”
“Рукопись? Интересно. Правда, всю трепотню херра Карпова на последних страницах я бы заменил одной фразой: “Хорошему экстримеро совесть мешает”. И, знаешь, я бы на твоем авторском месте еще намекнул в части первой, мол, Шаман принадлежит к некой тайной организации. Шаман бежит в Дикие Земли, и в финале читатель догадывается, что в Белом Лесу нашли пристанище те постэкстримеро, которых спихнул с исторической сцены революционер Ткачев”.
“Про совесть смешно сказал, я оценил. А если серьезно…” Он закатил глаза, пошлепал беззвучно губами и заявил: “Быть может, с точки зрения драматургии предложенный тобою вариант и лучше, но я написал то, что написалось”.
Мне захотелось его позлить напоследок, и я рассмеялся:
“Ха! Ежели ты уверен, что сваял роман методом “автоматического письма”, тогда поздравляю – ты сошел с ума. Вещать склонны не только пророки, но и шизофреники. Бывает так, что и гении предвидения шизуются. Не расстраивайся, не ты первый, не ты последний”.
“Ого! Вот это да! Это я-то шизик?! Я, который сумел удрать от вас, господа супермены? Я, который сумел превратить охотника высокого ранга в охранника?!”
“ Обо мне говоришь? Меня называешь охранником?”
“Не нравится слово “охранник”? Ладно, тогда будем пользоваться привычным термином “куратор”, согласен?”