Читаем Жили два друга полностью

Она замолкла. Молча сидел рядом и Николай.

- Чего же ты меня не коришь?

- За что? За деньги? - усмехнулся Николай. - Я бы на твоем месте тоже этой девчушке помог, по отдал бы, вероятно, только сто, что она потеряла. А в тебе сразу же кавказская кровь закипела. Ничего, Зара, придется досрочно сберкнижку потревожить.

- Уй, как они быстро тают, твои пять окладов.

- Уже два осталось, - уточнил Демин. - Ну да ладно, проживем.

А ещё через неделю Зарема ошеломила мужа новым известием. В тот день она снова пришла из университета раньше обычного и, раздевшись, долго ходила по комнате. Была она вся какая-то приподнятая, необычная и, поглядывая на Николая, еле сдерживала давивший её смех. Демин прикидывался, будто ничего не замечает. Он знал, не пройдет и десяти минут, как Зара не выдержит и все расскажет. Так и случилось.

- Уй, как это здорово, если тебя приглашают на свидание! - воскликнула она. - Как ты думаешь на этот счет, Николай, а?

- Меня что-то никто пока не приглашает, - равнодушно отозвался Демин.

- Значит, ты не представляешь, - засмеялась Зарема. - А меня сегодня пригласили. Даже в письменной форме. Взгляни. - Она протянула записку.

Демин колол у раскрытого поддувала кафельной печки деревяшку на щепки. Печка уже разгоралась. Дрова выбрасывали яркие отсветы, и от этого сильные, засученныз по локоть руки летчика казались бронзовыми.

Он неторопливо взял в руки вырванный из ученической тетради листок. Увидев четкие округлые буквы, не торопясь прочел:

"Дорогая Зарема! Мне все известно. В том числе и то, что вы замужем. Но, посудите сами, разве есть сила, способная остановить настоящее чувство. Мне надо, чтобы вы, по крайней мере, меня хотя бы выслушали. Будьте, пожалуйста, сегодня в девять вечера на конечной остановке пятого маршрута. Преданный вам Володя".

Демин отложил записку и почесал затылок.

- Ничего себе. Решительный тон.

- Уй! Правда же, здорово? - Она хлопнула его по плечу. - А ты знаешь, он меня не в первый раз приглашает... Я совершенно позабыла тебе сказать. Собиралась, собиралась и позабыла.

Па губах Демина шевельнулась усмешка.

- Кто же он такой, этот Володя?

- Студент. Худенький, хрупкий, курчавый мальчишка. Фамилия - Вахов. Сын композитора. Представляешь, он на три года меня моложе. Два дня назад подходит после лекций и спрашивает: "С вами можно поговорить?" Я отвечаю: "Говорите". А он потупился и головой качает: "Нет, мне бы за пределами университета". Я почему-то была злая и скороговоркой ему: "Простите, но у меня муж дома сидит некормленый, поэтому разговор за пределами университета уже по одной этой причине немыслим". Он улыбнулся и промямлил: "Жалко". А сегодня вот эта записка. Здорово, а?

Демин улыбнулся и утвердительно закивал головой - Здорово, Зара. Что же это за жена, если за ней никто не поухаживает?

Зарема озорно повела глазами:

- Вот и я так думаю.

Он с интересом вглядывался в её лицо - до чего же ты светлая, Зарка. Вот так и будем жить с тобою - без единого обмана, все начистоту. И любые трудности 6v дут нипочем.

- Ты не находишь, что я сейчас похожа на шекспировскую героиню? спросила она, дурачась.

- На Дездемону?! - усмехнулся он - Ах ты, милый Отелло! - повисла у него на шее "зарема. - И ты можешь со мною...

- Не-е - прервал её Николай. - Я Отелло добрый. Я не буду ни душить, ни резать свою любимую - Вот и хорошо, - сказала Зарема и тотчас же задумалась. - Однако посоветуй, что же мне делать?

Нельзя же оставлять письмо без ответа.

- Сходи на свидание, - посоветовал Демин - Дурак, - Зара провела пальцами по шраму на его щеке. - Я ведь серьезно спрашиваю.

Демин пожал плечами.

- Ты, пожалуй, и в самом деле права. Нельзя же твоего Володю оставлять в полном неведении Си посмотрел в темный прямоугольник окна уже объятый подступивший ночью, и, зябко передернув плечами, сказал:

- А что, если я вместо тебя схожу на это свидание?

У Заремы обрадованно сверкнули глаза:

- А ты его не обидишь?

- Рыцарское слово даю, что этого Володю не обижу На коленки встать?

- Не надо, - обрадованно заключила Зарема - и пак поверила. Уй, как здорово ты все это придумал. Теперь я понимаю почему ты был хорошим летчиком. Ты находчивый. Но Володю ты не обижай. Он такой смет ной. Даже не заметил, что я на третьем месяцe беременности.

- Так ему и об этом напомнить? - Демин со вздохом натянул сапоги и выпрямился. Ох и не хотелось ему сейчас уходить из дома. Ветер, непогода и слякоть ожидали его за порогом. А в хорошо натопленной одипнадцатиметровке тепло, уютно и диван с канареечной обивкой.

- Я потопал, Зара, - вздохнул он с огорчением.

Она не ответила.

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих казаков
100 великих казаков

Книга военного историка и писателя А. В. Шишова повествует о жизни и деяниях ста великих казаков, наиболее выдающихся представителей казачества за всю историю нашего Отечества — от легендарного Ильи Муромца до писателя Михаила Шолохова. Казачество — уникальное военно-служилое сословие, внёсшее огромный вклад в становление Московской Руси и Российской империи. Это сообщество вольных людей, создававшееся столетиями, выдвинуло из своей среды прославленных землепроходцев и военачальников, бунтарей и иерархов православной церкви, исследователей и писателей. Впечатляет даже перечень казачьих войск и формирований: донское и запорожское, яицкое (уральское) и терское, украинское реестровое и кавказское линейное, волжское и астраханское, черноморское и бугское, оренбургское и кубанское, сибирское и якутское, забайкальское и амурское, семиреченское и уссурийское…

Алексей Васильевич Шишов

Биографии и Мемуары / Энциклопедии / Документальное / Словари и Энциклопедии
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное