Читаем Жили два друга полностью

- А ты думал, сосед? - ухмыльнулся Демин. - Вряд ли ото стоит уточнять, парень. Очень она просила меня передать, что не придет. Как видишь, специально для этого я и приехал. Значит, в пивнушку не хочешь?

Жаль. Ну раз закурить не хочешь и от кружки пива с прицепом отказываешься, иди тогда домой.

- Но позвольте, кто вам дал право?! - задиристо воскликнул студент.

Демин рассмеялся:

- Послушай, парень. Для тебя Зарема дорогой человек, не правда ли?

- Да. Дорогой, - ответил он, вспыхивая.

- А ты знаешь, что любовь к дорогому человеку надо заслужить?

- Я вас не понимаю...

- Где ты был в сорок третьем году?

- Как где? Учился в школе.

- А из меня вражеские зенитки и "мессеры" кровь капля по капле выпускали. И в каждый боевой полет Зара меня провожала. И всегда из боя ожидала Вот и рассуди, кто из нас имеет право на её любовь: ты или я? Иди-ка домой, парень, греться...

Студент удивленно посмотрел на летчика, повернулся к нему спиной и зашагал прочь. А Демин устало вздохнул и с первым же трамваем поехал дамой Зара ещё не спала. В длинном ночном халате сидела она на диване, поджав под себя ноги. Глаза её напряженно следили за Деминым, пока он снимал шинель и намокшие сапоги.

- Ты... ты его не обидел? - спросила она.

- Зачем же?

- Слава богу.

- Может, аллаху?

- Не-е, - успокоившись, протянула она - Я теперь отреклась от Корана. Я - самая сущность христианской религии и живу по заповеди: жена да убоится своего мужа. Хи!

Демин приблизился к ней, и Зара шутливо толкнула его головой в плечо.

- Уй, какой ты холодный. Изыдь!

Он помолчал, твердой ладонью погладил её по волосам, как маленькую, ничего не понимающую девочку.

- Как хорошо, что ты есть! - воскликнул он - Что бы было, если бы тебя не было!

* * *

А однажды зимним вечером Зарема пришла радостно возбужденная и с сияющим лицом обратилась к мужу - Поздравь, Коленька. Меня членом комсомольского бюро избрали.

- Поздравляю, - ответил он не сразу и как-то невесело.

Зарема, вешая пальто, обернулась:

- Почему такой минорный тон? Ты не рад?

- Рад и даже завидую, - усмехнулся он. - Толь ко, знаешь, о чем я подумал?

- О чем же?

- О том, что ты настоящая студентка, а я нет.

- Почему?

- Ты каждый день в кипении, в заботах. С утра и до вечера в коллективе. А я студент вечерний, да ещё не работающий. Счетоводом в бухгалтерию идти как-то неловко, а на завод поступать - силенок ещё после ранений не набрал. Вот и тоскую по коллективу. Эх, хорошо было в полку. Там ты весь на виду. И тебя поправят, если надо, и ты свое слово всегда сказать можешь. А сейчас что? Только по двадцать копеек в месяц в жактовскую комсомольскую организацию взносы плачу, как инвалид Великой Отечественной войны.

Зарема строго нахмурила брови:

- Брось, Коля, ты отдал народу самое дорогое - свою кровь, свое здоровье. Разве не так? Когда окрепнешь, подыщем тебе и работенку интересную. А пока ты должен помнить слова одного из классиков марксизма, что такое семья.

- Ячейка и основа государства.

- Вот именно, - победно улыбнулась Зарема, - а потому давай-ка разогреем чай да позаботимся об ужине.

Глава

третья

В середине апреля даже здесь, в северном городе, зазвенели птичьи голоса. Потеплело ночами, а днем веселое солнце щедро било в окна домов.

В эту ночь приснился Демину сон. Будто снова полевой аэродром и стоянка ИЛа. На деревянном ящике сидит Фатех Рамазанов, его моторист. В руках у него саратовская гармонь с колокольчиками, растягивая её мехи, оглашая тишину летного поля их звоном, поет Рамазанов, безмятежно жмуря татарские свои глазенки:

Чаю пьешь - орлом летаешь,

Водка пьешь - свинья лежишь,

Деньга есть - с чужой гуляешь,

Деньга нет - к своей спешишь.

- Дура! - прерывает его "папаша" Заморин. - - - Какую срамную частушку поешь. Да ещё перед боевым вылетом.

А Демину частушка страсть как нравится, и он хочет её даже во сне дослушать, но "папаша" Заморил неумолим.

- Иди-ка лучше командира разбуди, - приказывает он мотористу. - До вылета сорок минут осталось Рамазанов сильно бьет его в бок кулаком - один раз, другой, третий. "Черт побери! - возмущается Демин. - Какое он имеет право так бесцеремонно!" Но следует новый толчок, и Демпн открывает глаза Синий от предутреннего света прямоугольник окна, и на его фоне в белой ночной рубашке с распущелными волосами Зарема.

- Коленька, вставай, - с отчаянием шепчет она - кажется, началось...

Он не сразу освобождается от сонной дремы не сразу берет в толк, о чем говорит Зарема. Даже самого смелого человека житейская неопытность делает беспомощным и робким, когда надо действовать в совершенно новых для него обстоятельствах.

- Зарка, тебя же надо в больницу, - бормочет Демин.

- Спасибо, сделал открытие.

- Зарка, я побегу искать такси.

- Зачем? Родильный дом в трех кварталах. Лучше помоги одеться.

Демин торопливо помогает Заре одеться, морщится слушая её стоны. Потом он ведет её по пустынным ночным улицам и утешает:

- Все будет хорошо, Зарочка.

Уже белеет рассвет. Где-то за разводными мостами гаснут редкие ночные огни. У тускло освещенного подъезда родильного дома Зара повисает у него на руке тяжелая и покорная.

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих казаков
100 великих казаков

Книга военного историка и писателя А. В. Шишова повествует о жизни и деяниях ста великих казаков, наиболее выдающихся представителей казачества за всю историю нашего Отечества — от легендарного Ильи Муромца до писателя Михаила Шолохова. Казачество — уникальное военно-служилое сословие, внёсшее огромный вклад в становление Московской Руси и Российской империи. Это сообщество вольных людей, создававшееся столетиями, выдвинуло из своей среды прославленных землепроходцев и военачальников, бунтарей и иерархов православной церкви, исследователей и писателей. Впечатляет даже перечень казачьих войск и формирований: донское и запорожское, яицкое (уральское) и терское, украинское реестровое и кавказское линейное, волжское и астраханское, черноморское и бугское, оренбургское и кубанское, сибирское и якутское, забайкальское и амурское, семиреченское и уссурийское…

Алексей Васильевич Шишов

Биографии и Мемуары / Энциклопедии / Документальное / Словари и Энциклопедии
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное