Читаем Жили два друга полностью

На третьем этаже, едва лишь щелкнул остановившийся лифт, пожилая сиделка открыла дверь и коротко, избегая его глаз, сказала:

- Пожалуйста, товарищ Демин. Вторая дверь направо.

Он отворил дверь в остекленный отсек, и тотчас же туда вошел высокий седой старик со стопкой каких-то карючек в руках, уселся за небольшой столик, кивнул на белую табуретку:

- Садитесь сюда.

Демин сел. Старик с минуту рассматривал Николая немигающими глазами.

- Я её оперировал, - проговорил он тихим голосом. - Все оказалось гораздо сложнее, чем мы предполагали. Поэтому ожидать вашего утреннего звонка и согласия на операцию я не мог. Пришлось брать на свою ответственность. Как на фронте.

Демин смотрел на хирурга широко раскрытыми глазами и ничего не понимал. Потолок рушился на него, пол уходил из-под ног. Такого в жизни Демина ещё не было. Когда-то, истекающий кровью, он подводил к посадочной полосе тяжелый, плохо повинующийся ИЛ.

В смотровом стекле фонаря кабины дыбилась земля, казалось, вот ещё секунда - и нос штурмовика врежется в нее. Он тогда выдержал, ни один нерв не дрогнул.

А сейчас все двоится в глазах, и ему кажется, силы вот-вот покинут его. "Бедная Зара! Неужели все? Что же мне делать?!"

Лицо его, очевидно, было таким бледным и отрешенным, что хирург не выдержал.

- Да вы успокойтесь, Демин. Вы же летчик и любую беду должны встречать мужественно.

Демин машинально встал, борясь с новым приливом слабости и отчаяния. Мысленно он уже считал Зару навсегда ушедшей.

- Ребенка спасти не удалось, - произнес хирург и горько вздохнул. - А жена... жена будет жить. Мужественная женщина ваша Зарема. Выдержать такие боли пе каждому мужчине по силам. А она почти ни разу пе вскрикнула.

- К ней можно? - тихо спросил Демип.

Хирург отрицательно покачал головой.

- Сейчас нет. Приходите завтра в одиннадцать. А вот это возьмите. Это нянечка под её диктовку написала.

Демин развернул клочок бумаги, и ему показалось, что почерк этот похож на почерк самой Зары. "Коля, как же это? А дальше? Коля, люблю. Дождусь ли тебя?

Твоя Зара".

* * *

Он сидел у её изголовья и, как фокусник, вытаскивал пз карманов одно яблоко за другим и складывал на тумбочку. Последним выложил яркий желтый апельсин, с болью посмотрел на осунувшееся лицо Зары. Никогда оп ие видел её такой бледной. Только глаза, черные взволнованные, жили на этом лице. Она до подбородка была накрыта одеялом. Сделала вид, что не заметила его растерянного взгляда...

- Видишь, сколько витаминов тебе принес? - объявил Демин, стараясь улыбнуться.

- Небось трех обедов себя лишил, - пошутила Зарема и вдруг расплакалась. - Коленька, как же это?

Ребеночек-то наш погиб...

- Что ты, Зарочка... что ты! - возразил он. - Главное - сама жива. А дети... Будут у нас и потам дети.

- Нет, - отрицательно покачала она головой, - уже не будут.

- Вот так история с географией. Да откуда ты взяла?

- Соседка по палате сказала.

- И ты поверила.

- Нет, - грустно вздохнула Зара, - я сама знаю, что не будут. Может, и тебе я больше не нужна... бездетн.ая.

Демин наклонился и порывисто поцеловал её в лоб.

Зарема счастливо закрыла глаза.

- Как хорошо, когда ты рядом! Погрей мою руку, она холодная-прехолодная.

- Теплая, - произнес Демин, но Зара отрицательно покачала головой.

- Эх, как бы скорее отсюда выписаться! Как там у нас дома, Коленька? Коврик выбиваешь?

- Выбиваю.

- А питаешься как?

- Три раза в сутки.

- А зачеты сдал?

- Английский остался.

- Скажи, тебе без меня лучше... жить... учиться?

- Да ты что, сумасбродка?

- Нет, ты не виляй, не отводи своих подлых зеленых глазенок. Еще раз ответь.

Ему стало легче, - она уже шутила. Сердитый голос нянечки еле-еле их разлучил.

- Если завтра хоть на минуту опоздаешь - развод, - заявила Зарема и сделала устрашающие глаза. - Ты, наверное, другую себе завел.

- Угадала. Завел, - согласился Демин. - Она высокая, черноглазая. Коса - водопад. И зовут её тоже Зарема. Только одна беда. Она на стенке висят.

- На стенке? - удивленно протянула жена. - Это ещё что за фокусы?

- И не фокусы, а репродукция. В фотоателье сто пятьдесят рублей за это взяли. Вернешься - увидишь.

- Дурень! - вскричала Зарема. - На последние деньги! Мы же договорились не вешать на стенки своих фотографий, пока не разбогатеем. А ты сам, наверное, сидишь голодный и такими пустяками занимаешься, как созерцание этой самой злюки с косой. - Зарема делала вид, что сердится, но он-то хорошо понимал, как ей это приятно. Яркий румянец разливался на её впалых щеках.

- Ладно, ладно, иди к той самой Зареме, а то сейчас обход и мне уй как достанется за нарушение распорядка.

На выходе его остановил главный хирург, попросил задержаться, и как только они оба очутились в застекленном отсеке, без улыбки спросил:

- Как вы её нашли?

- Очень слабой, но бодрой.

- Да. Она вне опасности, - пригладив пушистые седые виски, заметил хирург, - и вы, ваше к ней отношение - это тоже один из сильнодействующих факторов. Но вот что я хотел сказать, - продолжал он не так уже ободряюще. - Зарема перенесла тяжелую операцию. Ее организму нужна огромная поддержка извне.

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих казаков
100 великих казаков

Книга военного историка и писателя А. В. Шишова повествует о жизни и деяниях ста великих казаков, наиболее выдающихся представителей казачества за всю историю нашего Отечества — от легендарного Ильи Муромца до писателя Михаила Шолохова. Казачество — уникальное военно-служилое сословие, внёсшее огромный вклад в становление Московской Руси и Российской империи. Это сообщество вольных людей, создававшееся столетиями, выдвинуло из своей среды прославленных землепроходцев и военачальников, бунтарей и иерархов православной церкви, исследователей и писателей. Впечатляет даже перечень казачьих войск и формирований: донское и запорожское, яицкое (уральское) и терское, украинское реестровое и кавказское линейное, волжское и астраханское, черноморское и бугское, оренбургское и кубанское, сибирское и якутское, забайкальское и амурское, семиреченское и уссурийское…

Алексей Васильевич Шишов

Биографии и Мемуары / Энциклопедии / Документальное / Словари и Энциклопедии
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное