Я во всём ослепительно белом. Молод, хорош собой!.. Эхе-хе… – давненько это было…
Так вот. Перед тем, как выйти на манеж, я, естественно, разминался как следует. За кулисами тоже не сухо. На мне белые туфли с набойками для степа. Набойки – двойные металлические пластины с так называемым хетом. Если они от воды залипают, то звука никакого – бухание с громыханием, а не этакое серебристое цоканье. Берегу набойки пуще глаза! Степ-начало моего номера. Ну, а как начнёшь… Поэтому на туфлях лакированные галоши цвета воронова крыла. Чтобы мои белые брюки случайно не запачкались, я их на всякий случаи подворачивал почти до колен. Вот в таком виде и разминался…
Кто-то меня отвлёк, заболтался, слышу – объявление моего номера! Я галопом к кулисам. Музыка! А там всё чётко по фразам с паузами для степа. Я по кирпичикам, балансируя, чтобы не наступить в воду, на манеж. Прыг на свой пластиковый круг-пьедестал и погнал!.. Ножками шурую, плечиками, ручками туда-сюда, улыбка во все сто сорок зубов – кураж! Слышу… что ничего не слышу: бухание какое-то. Я долблю по оргстеклу ногами ещё усерднее – тот же результат. В мозгу: «Блин! Всё-таки где-то залез в воду. Залипли!..».
У зрителей на лицах недоумение, кривые улыбки. Ну, первую часть, понятно, облажал…
Дальше хватаю свои обручи и давай реабилитироваться в жонглировании. Трюки леплю. Инспектор манежа кашляет в микрофон. Бросил на него взгляд мельком, тот подбородком и глазами делает какие-то знаки. Когда мне его разглядывать – жонглирую!..
Аплодисменты какие-то странные, со смешками. Ничего не пойму! Я жару ещё больше! А у меня в середине номера есть трюк, где я откатываю один обруч от себя, он на закруте возвращается ко мне, и я сажусь на него, как на стул. Ну, я это, ножкой батманю, перемахиваю ею через обруч, присаживаюсь. Делаю комплимент. Тут я, наконец, зрителей могу спокойно рассмотреть. Вижу-ржут откровенно! Когда ножулькой-то я махал, краем глаза успел заметить – что-то чёрненькое мелькнуло. Похолодел, хоть и потел перед этим. Смотрю на ноги – так и есть. Я в галошах на степовых туфлях, да ещё с подвёрнутыми штанами до колен. Видон ещё тот! Так-то ни хрена не было слышно! Степ в галошах! Никто в мире такого не исполнял – я первый… Что делать? Я спокойно – ну, это ж так задумано! – демонстративно неторопливо отворачиваю брючины, снимаю галоши и, как ни в чём не бывало, продолжаю работать дальше. Униформа в секунду убирает с манежа всё лишнее…
Дохожу до финала, делаю прощальный комплимент. Выходит инспектор, ставит передо мной мои галоши и подаёт раскрытый зонтик. Актуальность темы понятна – в зале все с зонтиками и в сапогах. Аплодисменты, смех!..
Мой позор в этот день был смыт находчивостью инспектора манежа и идущим снаружи летним дождём…
Брежнев
Восьмидесятые годы. Самое их начало. Цирк-шапито, глубокая южная провинция. Артисты программы – сплошь «зауральские звёзды». Музыканты оркестра-в основном, «с биографией». Собраны с миру по нитке из всех стационарных цирков. Раз в неделю обязательные партийно-комсомольские собрания для поддержания трудовой дисциплины или политинформации, чтобы решения партии доносились и в дальние дали…
…Саксофонист крепко подгулял и не пришёл на представление. ЧП! Наутро заявляется с фингалом под глазом. Директор цирка, хоть и не музыкант, но трубит экстренный сбор, дабы блюсти моральный тонус вверенного ему коллектива. Стул в центре манежа, на нём наш герой – суд чести. Оркестр и так не полным составом, а тут невыход на работу. Ату его!..
Активные члены коллектива, которые, как известно, всегда и везде найдутся, хмурят брови, говорят правильные слова. Музыкант вместо покаяния ржёт, толком рассказать ничего не в состоянии. Но кое-как ситуация прояснилась…
Лето. Надо было как-то скрасить досуг. Музыкант скрасил – сначала красненьким, потом беленьким, потом на что хватило оставшихся денег. Разморило… А тут рейд по городу к приезду незабвенного земляка, нашего дорогого Генсека, на малую Родину, как раз туда, где гастролирует цирк. Милиция хватает всех без разбору, кто хоть раз подозрительно пошатнулся. Набралось соответствующей публики целый «обезьянник».
Сержант из камеры вызывает по одному, оформляет:
– Фамилия?
– Иванов.
– Звать?
– Иван Иваныч.
– Адрес?
– Такой-то…
Следущего:
– Фамилия… Адрес… – Так одного за другим.
Перед сержантом предстал какой-то поддатый небритый мужичонка.
– Фамилия?
– Брежнев.
– Что?! – багровеет лицом сержант.
– Леонид Брежнев, – Мужик собирается с силами и гордо приподнимает голову.
– Ах, ты!.. – сержант бах ему в глаз-на святое замахиваться!
– Фамилия?! – орёт не своим голосом.
Мужик на своём: «Брежнев!..».
– Убрать к такой-то матери! Следующий!
Очередь нашего музыканта. Стоит, улыбается, шутит:
– О! У нас тут целое поллитр-бюро во главе с Главным!
– Заткнись! – вопит сержант, – Фамилия?!
– Ну, если он Брежнев, тогда я – Косыгин!.. – Бах! И наш музыкант окосел на один глаз…
Мужичонка из клетки ноет: