— И ещё — там текст ещё хитрее, потому что он сначала был идеальный, как платоновский шар, а потом из него что-то вырезали. Какой-то загадочный абзац про налоги — будто реплика из разговора, ответ на что-то. Я думаю, что на самом деле это секта иллюминаторов-кабанистов, а все им завидуют, да.
— Вот и я говорю. Мало меня вещей возмущают. А вот возмущает то, что общество не подталкивает людей к изучению языков и обучению плаванию. Я бы молился за того упыря-вождя, который всех бы плавать учил и языкам. Ну, и ещё как делать искусственное дыхание, конечно.
— Его бы быстро убили. А все эти мнения — суть портрет «творческой интеллигенции».
— Я бы не сказал, что творческой. Это офисная интеллигенция, я бы предложил этот термин (по-моему, раньше его никто не использовал. В Сети полно высказываний менеджеров среднего звена, офисных клерков — нижний класс клановой номенклатуры. Демократия в действии — собственно интеллекту это отношение имеет непрямое. Ну и народная масса в этой страте отфильтрована имущественно.
— От клановой номенклатуры слышу
— Да уж, куда нам, жалким офисным пролетариям, копошащимся у подножия пирамиды клановой номенклатуры, до вольно парящих в высотах мысли интеллектуалов творческого труда. Редкий пример кланового снобизма.
История по порядку ведения
Пять лет назад, на день рождения, мне подарили код-приглашение на открытие Живого Журнала.
За это время произошло много интересного. Твои друзья, с кем ты перестукивался через Сеть (применительно к Сети это очень точный глагол), так вот, твои друзья переменили три-четыре работы, а то и пару стран. Пять лет — большой срок. Грохнешь жену с любовником — по аффекту пять лет и дадут.
Самое интересное в ретроспекции — наблюдение за женщинами. Вот ты помнишь её метущиеся заметки — с этим или с этим? Пробовала с тем, а потом с его другом, потом зашли оба — и это не очень понравилось. Прошло пять лет, и она — мать двух детей, эффективный менеджер. Совмещает то и это. А вот к другой ты подбивал клинья сам — дневник её пуст, она, по слухам, заграницей. Электрические буквы мертвы, ничего не поймёшь.
Мёртвых тоже много — дневники обрываются на абстрактной ноте — и это добавляет достоверности в электронную смерть. А то было бы похоже на известный анекдот про выпадающее из конверта письмо, с припиской: «Извини, что забыл положить сюда денег».
Выслуга лет хорошо измеряется — все ходы записаны.
То есть, две с половиной тысячи постов и пятьдесят тысяч комментариев.
Живой Журнал — это очень интересное дело, потому что это почти диктофонная запись разговоров, и чем дольше его ведёшь, тем больше он он похож на борхесовский архив.
Было бы, кстати, интересно записывать все разговоры своей жизни — хотя бы год, но понятно, что это невозможно.
Живой Журнал, кстати, противоположен литературе — собственно литературные тексты в нём менее популярны, ведь литература, если только это настоящая литература, не предусматривает возможности диалога с писателем.
Литература похожа на посиделки в ресторане — иногда из недр появляется повар, вытирает о белый фартук палаческую руку и исчезает, поклонившись. Дачная еда, наоборот, коллективна — одни чистят картушку, другие режут лук, а кто-то сыпет уголь в мангал. Роль повара там пре(и)ходяща. Как в Живом Журнале.
Много говорят об откровенности, как об очень странном свойстве публичного дневника. Откровенность — свойство, связанное с обидами.
Теперь надо сказать, что я не очень точен в составлении своей френдленты. Можно много говорить, кривя душой, что она составляется для удобства чтения. Нет, это ещё столкновение самолюбий, рейтинги и прочая суета. Я не верю в то, что любой из людей, что вышел на простор публичности, равнодушен к человеческому вниманию. И числа со знаками всегда льстят к самолюбию. Но в какой-то момент понимаешь, что спасительная леннь пришла на помощь. Я отношусь к списку чтения безалаберно, да.
За пять лет я не написал ни одного подзамочного поста и не стёр ни одного комментария — за исключением тех, что случайно повторились (была в своё время такая техническая проблема). Тут нет никакого героизма — это лишь явление стиля.