Но оказалось, что в этом же доме, среди прочих гостей, был некий журналист. Он напился раньше и случайно упал в щель между стеной и диваном. Среди ночи он проснулся и начал выбираться из диванной щели. К тому моменту мы уже спали на этом диване.
Ночь была нежна, спалось по молодости чудесно, но вдруг жена начала меня будить.
— Вова, — говорит она, — Вова, меня кто-то хватает за попу.
Гляжу — никого. Это потому, что журналист, устав, вновь завалился за диван. И, с недоверием вздохнув, я заснул снова. Но жена не унималась.
— Вова, меня не только хватают за попу, но кто-то хочет расстегнуть мне бюстгальтер.
Я смотрю — никого нет. Темно в комнате, ночь. Журналист лежит под диваном пьяный. Не виден.
— Ладно, — говорю, — жена, давай поменяемся местами.
Она легла на краешек, я — к стенке. Прошло несколько колов времени и журналист полез из под дивана. Причём головной мозг у него был отключён начисто. Действиями, кажется, руководил только спинной.
Журналист выполз и положил руки мне на задницу.
Я вздохнул скорбно, поскольку ничего, против журналиста Попохватова как такового не имел. А имел я дело с явлением. Я вздохнул, и наложил на него руки.
Наутро к нам пришла хозяйка:
— А где Попохватов-то, куда он делся? Его ищут в газете.
— Не было, — отвечаем, — тут никого.
А тапочек сиротливый под диван запихиваем. До кучи.
История про Вересаева. Первая
Я лежал на краю пыльного и лысого ещё поля и читал Вересаева.
Вдалеке чадил трубой какой-то гусеничный корабль полей, птички радостно склёвывали какую-то только что посеянную херню.
Обнаружил, при этом чтении, наконец, точную цитату про Некрасова. Это старший врач Петропавловской крепости, Гаврила Иванович Вильямс говорит:
— Полноте, деточка моя! Рубленая капуста! Видали когда-нибудь, как капусту рубят? — Гаврила Иванович стал рубить ладонью воздух. — Вот что такое ваш Некрасов. Вчера ехал я по Литейному, вывеска:
Петербургского Патронного завода
Литейно-гильзовый отдел.
А? Чем я вас спрашиваю, не Некрасов? По-моему, ещё поэтичнее! А? Что? Кхх!.. Ха!
История про Вересаева. Вторая
На форзаце книги, которую я читал, неровными буквами был записан фрагмент известного стихотворения:
Я понял, что это — хороший эпиграф к моему прошлому рассуждению про "Господина Гексогена.
История о путешественнике
Вот гадство — помер Хейердал.
Его научные теории были сумасшедшие. Но история о том, как Хрущёв набивался поваром в экспедицию на "Кон-Тики" — интересна однозначно. Но удивительно другое — нетрадиционные религиозные идеи Хейердала, вольное обращение с авторитетами не раздражают. Вот, кстати, другая история из этой книги: Хейердал говорит Горбачёву, указывая на крону дерева: "Вот мой храм". Горбачёв отвечает: "И мой тоже". Тут Хейердал видит раввина, стоящего рядом, и произносит: "Но всё же следует признать, что существует некая сила, которая воздвигла этот храм". Тут все трое начинают брататься. Такова идеологическая магия Хейердала.
История про таможню
Мы поплыли в Стокгольм. Хрен его знает, зачем нам это было надо, но внезапно мы оказались на пароме, двигающемся посреди хмурого Балтийского моря.
Маленький, похожий на Колобка оператор телевизионной камеры Михаил Игорев, его телевизионный начальник и ещё несколько странных персонажей.
Михаил очень хотел стащить пепельницу с этого парома. У него начался приступ клептомании, а пепельницы в таком случае — лучшее лекарство. Впрочем, лекарств у него, как у больного диабетом была полная сумка.
Но пепельницы оказались крепко привинчены, и Михаил сломал об них швейцарский ножик.
Тогда он достал из сумки бутылку какой-то настойки из тех, что берут токсичностью, а не алкоголем, вытащил пробку и отхлебнул треть. Телевизионный начальник отхлебнул ещё треть, и тогда Михаил спрятал бутылку, объявив, что это — неприкосновенный запас. Чтобы другим было не обидно, он достал из сумки свой инсулиновый набор, вынул из него бутылочку со спиртом и разлил жаждущим.
Начальник сказал, что теперь самое время приставать к обслуживающему персоналу, но когда персонал явился, оказалось, что это двухметровый швед. Михаил ужаснулся и пошёл на палубу.
Присутствующие, понимая, что человек впервые пересекает Государственную границу, поддерживали его под руки. Однако Михаил не проявлял никакой радости, вырывался и кричал, дескать, куда вы меня привезли, что это за гадость, и тыкал пальцем в надвигающийся город Стокгольм.
Встреча с прекрасным не получилась, и он решил украсть рулон туалетной бумаги. Оказалось, что туалетная бумага при клептомании помогает не хуже пепельниц, и от радости он уничтожил половину неприкосновенного запаса.