Праздник кончался, наш персональный праздник. Это всегда был, после новогоднего оливье, конечно, самый частный праздник, не казённый юбилей, не обременительное послушание дня рождения, не страшные и странные поздравления любимых с годовщиной мук пресвитера Валентина, которому не то отрезали голову, не то задавили в жуткой и кромешной давке бунта. Это был и есть праздник равных, тех поколений, что рядами валятся в былое, в лыжных курточках щенята — смерти ни одной. То, что ты уже летишь, роднит с тем, что только на гребне, за партой, у доски. И вот ты как пёс облезлый, смотришь в окно — неизвестно кто из списка на манер светлейшего князя, останется среди нас последним лицеистом, мы толсты и лысы, могилы друзей по всему миру включая антиподов, Миша, Володя, Серёжа, метель и ветер, время заносит нас песком, рты наши набиты ватой ненужных слов, глаза залиты, увы, не водкой, а солёной водой, мы как римляне после Одоакра, что видели два мира — до и после и ни один из них не лучше. Голос классика шепчет, что в Москве один Университет, и мы готовы согласиться с неприятным персонажем — один ведь, один, другому не бысти, а всё самое главное записано в огромной книге мёртвой девушки у входа, что страдала дальнозоркостью, там, в каменной зачётке на девичьем колене записано всё — наши отметки и судьбы, но быть тому или не быть, решает не она, а её приятель, стоящий поодаль, потому что на всякое центростремительное находится центробежное. Чётвёртый Рим уже приютил весь выпуск, а век железный намертво вколотил свои сваи в нашу жизнь, проколол время стальными скрепками, а мы пытаемся нарастить на них своё слабое мясо, а они в ответ лишь ржавеют. Только навсегда над нами гудит в промозглом ветру жестяная звезда Ленинских гор, спрятана она в лавровых кустах, кусты — среди облаков, а облака так высоко, что звезду не снять, листву не сорвать, прошлого не забыть, холодит наше прошлое мрамор цокольных этажей, стоит в ушах грохот дубовых парт, рябят ярусы аудиторий, и в прошлое не вернуться.
«С праздником, с праздником, — шептал я спотыкаясь, поскальзываясь на тёмной дорожке и боясь отстать от своих товарищей. — С нашим пронзительным и беззащитным праздником».
История, чтобы два раза не вставать, про ответы на вопросы и
Заглянул на http://www.formspring.me/berezin
и честно поговорил с моим народом.— А вообще — не настал ли литературе пидзец? О чем говорить?
— Всенепремено настал.
Но только ведь, пока не исчезло человечество, ничего просто так не исчезает — искусство верховой езды (которым владел раньше всякий, хоть и в разной степени) сохранилось в специальных школах, искусство фехтования тоже где-то существует.
Сочинение историй будет происходить все равно.
Просто платить за это не будут, как особо и не платили до Пушкина.
Разве можно было наняться в придворные сценаристы и комики.
А говорить можно обо всём. О чём угодно можно говорить.
— Что для вас идеальная литература?
— Идеальная литература для меня тот вид человеческих занятий, что позволяет приближаться к читателю в общении и, одновременно, не потакать ему.
Это довольно легко сделать, но именно в идеальном варианте к этому прилагается некоторый пансион.
— Рождество, Ханука, солнцестояние, день рождения Хампфри Богарта — что вы празднуете в эти дни?
— К несчастью обнаружил этот вопрос в момент, когда пристало праздновать Татьянин день. Оттого отвечать правду неловко.
На Рождество я стоял в одном из соборов города моего имени со свечкой в руках.
А вот Богарта я бы тоже помянул, хорошо, что вы напомнили. У меня всё есть мечта написать роман про послевоенный СССР, где герои бы были, что твой Хампфри Богарт, только в крестах и нашивках.
***
— Вы будете участвовать в шествии против Путина?
— Как не пойти? Меня часто об этом спрашивают, и ответ у меня давно заготовлен.
Я ведь хожу на все митинги, на "Русский марш" и молитвенные стояния.
Это моя настоятельная душевная необходимость — быть там с моим народом, где мой народ к несчастью.
Я всё наблюдаю и всё записываю в специальную книжечку, на которой написано "ПРАВДА".
Одно во мне внушает тревогу — теперь я переехал, и мне сложно ходить в булочную Волконского через Триумфальную площадь — а ведь когда я ходил туда-сюда, а обратно — с батоном, все принимали меня за своего, и ОМОН и милиция.[1]
Теперь же, кажется, митинги 31 числа придётся исключить из расписания.Так я на обоих зимних пикниках "Афиши" присутствовал, обязательное же дело. Многому был свидетелем, как и положено по профессиональному статусу. Отрада в том, что на последний митинг, оказалось, что у меня ходит трамвай — прямо-таки от подъезда до трибуны. Это ли не чудно?
***