Все достальное время октября мѣсяца препроводилъ я въ безпрерывныхъ почти хлопотахъ по случаю бывшаго тогда рекрутскаго набора и переторжки нѣкоторыхъ нашихъ оброчныхъ земель, а въ послѣднихъ числахъ сего мѣсяца встревоженъ я былъ неожидаемымъ извѣстіемъ, что директоръ нашъ вскорѣ пріѣдетъ къ намъ въ Богородицкъ пожить мѣсяца на два, будто-бъ для лѣченія у нашего лѣкаря; но я легко могъ догадываться, что у него не лѣченіе, а другое и важнѣйшее было на умѣ. О семъ въ первый разъ услышалъ я от заѣзжавшаго ко мнѣ при проѣздѣ чрезъ Богородицкъ родственника его г. Свербеева, котораго я всячески у себя угостить старался. А какъ извѣстіе сіе и по отъѣздѣ его всякій день подтверждалось, то сіе смущало насъ всѣхъ и подавало поводъ ко многимъ между собою разговорамъ о предстоящей и восходящей надъ нами мрачной и грозной бури и непогоды.
Мѣсяцъ ноябрь начался у насъ мракомъ, мглою и такими дурными и мокрыми погодами, что дороги от того такъ, испортились, что до Тулы принуждено было дни два ѣхать. Къ таковому скучному времени присовокупилось еще и то, что мы 6 числа получили уже и достовѣрное извѣстіе о томъ, что директоръ къ намъ жить будетъ и что ему волости наши дѣйствительно ввѣрены въ такое полное управленіе, въ какихъ были они у князей Гагариныхъ, и что имянной указъ о томъ уже подписанъ. Ко мнѣ писалъ о томъ съ бывшимъ въ Тулѣ секретаремъ моимъ Щедиловымъ зять мой Шишковъ и приказывалъ сказать тоже и Верещагинъ. Оба они совѣтовали мнѣ пріѣзжать, какъ можно скорѣе, въ Тулу, чтобъ посовѣтовать о томъ съ г. Верещагинымъ; но я не понималъ за чѣмъ и боялся, чтобъ чрезъ то не подать о себѣ какого сомнѣнія и не навлечь бы злобы на себя от своего командира; а потому и не располагался никакъ туда ѣхать. Между тѣмъ дѣло сіе сдѣлалось уже извѣстнымъ и всѣмъ моимъ роднымъ домашнимъ, от которыхъ я до того времени старался скрывать оное, не желая ихъ прежде времени огорчить. Но въ сей разъ случилось такъ, что онѣ письмо от зятя моего прежде меня распечатали и, прочитавъ обо всемъ, узнали, и я освободился чрезъ то от затрудненія имъ о томъ сказывать. Всѣ они не менѣе моего поразились симъ важнымъ и непріятнымъ для насъ увѣдомленіемъ, и всѣ мы, говоря о томъ, единогласно заключали, что приближается и восходитъ на насъ темная туча, которая едва ли не принудитъ насъ сіе мѣсто оставить, и что можетъ быть приближается конецъ нашему тутошнему пребыванію. Впрочемъ, какъ писано было, что хотя волости ему въ полное управленіе ввѣрены, однако, съ тѣмъ, чтобъ ему быть по-прежнему директоромъ экономіи, то сіе сколько-нибудь для домашнихъ моихъ было утѣшительно. Но я, напротивъ того, заключалъ, что нужно ему получить полновластіе, такъ онъ постарается уже отдѣлаться и от директорства и, заѣхавъ сюда, нарочно скажется больнымъ и чрезъ то от директорской должности въ Тулѣ, которая ему не весьма шерстила, ибо всѣ его тамъ, по странному его характеру, весьма не полюбили, — отдѣлается. Словомъ, изъ всѣхъ претерпѣнныхъ мною въ бытность мою въ Богородицкѣ многочисленныхъ перетурок, никогда еще не было такого критическаго положенія, какъ тогда, и меня многія причины побуждали уже къ помышленіямъ о томъ, какъ бы убраться поскорѣе во-свояси и въ свою деревню. Однако, какъ и всегда, возлагалъ всю свою надежду на Господа и Ему однажды навсегда ввѣрилъ всю свою судьбу и о себѣ попеченіе, то и при семъ случаѣ предавалъ я Ему все въ Его волю и тѣмъ себя много успокоивалъ.
Непосредственно за симъ имѣлъ я маленькое удовольствіе, увидѣвъ переводъ мой «Жизни Эдуарда, англійскаго претендента» напечатаннымъ маленькою книжкою. Но и сіе удовольствіе сопряжено было съ нѣкоторою досадою на содержателя тогдашней университетской типографіи и знакомца моего г. Ридигера, неустоявшаго во своемъ словѣ. Уговоры у насъ съ нимъ были, чтобъ ему заплатить мнѣ за 50 экземпляровъ деньгами по продажной цѣнѣ, а онъ прислалъ ихъ всѣхъ ко мнѣ въ натурѣ, съ которыми я не зналъ куда мнѣ дѣваться, а сіе и преграждало мнѣ путь къ печатанію впредь чего-нибудь на чужой коштъ. Со всѣмъ тѣмъ, я не преставал-таки продолжать трудиться кое въ какихъ нравственныхъ сочиненіяхъ, какъ въ прозѣ, такъ и въ стихахъ. А между тѣмъ въ праздные и длинные осенніе вечера занимался дружескими и учеными разговорами съ сыномъ моимъ и отцемъ Ѳедотомъ, и у насъ очень нерѣдко были маленькія философическія бесѣды, доставлявшія всѣмъ намъ чистѣйшее удовольствіе.