Нѣсколько дней послѣ сего прошло у насъ въ мирѣ и тишинѣ и ничего о директорѣ и о пріѣздѣ его къ намъ было неслышно. Въ самый же день Филипповскихъ заговѣнъ; въ который совершилось ровно 18 лѣтъ пребыванію моему въ Богородицкѣ, смутило насъ обоихъ съ сыномъ письмо от зятя моего Шишкова изъ Тулы, гдѣ онъ около сего времени по предводительской своей должности жилъ вмѣстѣ съ моею дочерью. Въ ономъ увѣдомлялъ онъ насъ о дѣлаемомъ ему и сыну моему предложеніи, не хотятъ ли они получить штатскіе чины, и буде хотятъ, то просились бы въ отставку, и не пожалѣли-бъ за труды старающимся удѣлить нѣсколько изъ своего капитала? Предложеніе странное и неожидаемое! И какъ сынъ мой не былъ еще въ совершенной отставкѣ, а привязанъ былъ еще къ герольдіи, то, судя о неизвѣстности будущихъ временъ и по неожиданію ничего хорошаго, казалось мнѣ выгоднѣе имѣть его на совершенной свободѣ; а потому и не отвергли мы сего, само по себѣ являющагося случая и положили слѣдовать призыву. А какъ писано было, чтобъ въ семъ случаѣ сыну моему пріѣхать скорѣе въ Тулу, дабы не упустить пятничной въ Петербургъ почты, то и рѣшился онъ туда ѣхать, куда онъ на другой день и отправился.
Проводивъ сына моего въ Тулу и оставшись одинъ, занимался я нѣсколько дней опять отдачею мельницъ въ оброкъ и другими волостными дѣлами. А между тѣмъ возродилась во мнѣ опять охота къ стихотворенію и подала поводъ къ сочиненію нѣсколькихъ пѣсней. Первая изъ нихъ содержала въ себѣ чувствованія рожденнаго въ дворянствѣ и была слѣдующаго содержанія: