И 27 февраля он отправляет с тем же курьером письмо императору, где удивляется, почему отчим считает, что его, Евгения, «надо подгонять» обратно во Францию. Измена Мюрата, только что перешедшего на сторону противника, позволяет ему закончить заявлением о том, что он не заслуживает ни упреков, ни «недоверия» императора.
Когда он получает наконец письмо Наполеона от 19 февраля, повелевающее ему немедленно отправить Августу рожать в Париж, Евгений «глубоко опечален и уязвлен формой этого приказа», о чем и пишет отчиму. Но Августа не сетует, как Евгений, а встает на дыбы. Она — дочь короля, настоящего короля, и позволяет себе роскошь написать императору такое письмо, каких он не привык получать: «Я не ожидала, что после доказательств верности, какие Евгений не перестает вам давать, вы потребуете, чтобы он еще рискнул здоровьем, а возможно, и жизнью своей жены и детей, единственного блага и утешения, которым обладает в этом мире… Мы не прибегаем к интригам и руководствуемся только честью и добродетелью. Как это ни печально, приходится сказать, что в награду мы получали только огорчения и обиды, которые переносили молча и терпеливо… Чем я провинилась, чтобы заслужить такой сухой приказ об отъезде? Выходя замуж, я не предполагала, что доживу до такого. Король, мой отец, нежно любящий меня, предлагал мне в сегодняшних трудных обстоятельствах взять меня к себе, чтобы я могла спокойно родить. Я, однако, отказалась из боязни, как бы этот шаг не представил в двусмысленном свете позицию Евгения, хотя его действия говорили в его пользу, и я решила ехать во Францию. Но с тех пор я заболела, и врачи предупредили меня, что я пойду на большой риск, отважась на такой долгий переезд, поскольку ношу ребенка уже по восьмому месяцу…»
Августа не желает ехать ни в Мальмезон, ни в Париж — раз Евгений в Италии, она остается с ним. «Если неприятель вступит в Милан, — добавляет она, — я покину город, но мой долг и сердце велят мне не оставлять мужа, и, коль скоро вы требуете, чтобы я рискнула здоровьем, я хочу, по крайней мере, иметь хоть то утешение, что окончу свои дни в объятиях того, кому отдана вся моя любовь и кто составляет мое счастье».
Евгений, восхищенный «прекрасной душой» и «высоким характером» супруги, снимает с письма Августы две копии и отправляет их матери и сестре. Бесспорно, что Наполеон нередко третировал невестку Жозефины. Будучи супругой приемного сына императора, она должна была бы обладать правом старшинства по отношению к другим принцессам дома. А ей вечно приходилось уступать это право — ей, дочери Виттельсбахов! Ладно бы еще уступать Екатерине Вюртембергской, но появляться позади Бонапартов и Клари!.. Когда она выходила замуж, Наполеон обещал молодым в наследство Италию. Теперь же речь идет лишь о великом герцогстве Франкфуртском. Правда, несколькими днями позднее, 15 марта, на Шатильонском конгрессе[176]
Коленкур получил приказ уведомить союзников, что император отказывается от короны Италии в пользу принца Евгения Наполеона.Самое время!
Меньше чем через две недели австрийцы, русские, пруссаки, шведы будут в Париже. Тем временем император испытывает чувство стыда. 1 2 марта он пишет Августе из Суассона письмо с извинениями, где объясняет свое поведение: «Я полагал, что при вашем характере вам будет трудно рожать в стране, ставшей театром военных действий и наводненной неприятелем, и что наилучший способ обеспечить вашу безопасность — это ваш приезд в Париж. Признайте же, что были не правы, и пусть вас накажет ваше сердце».
По адресу Евгения он не может удержаться от иронии:
«В жалкий же век мы живем, если ваш ответ королю Баварскому завоевал вам уважение всей Европы; что до меня, я не поздравляю вас с ним, потому что вы всего лишь выполнили свой долг, а это просто. Во всяком случае, вы уже вознаграждены за свой поступок хотя бы высокой оценкой его со стороны неприятеля, с глубоким презрением отнесшимся к вашему соседу».
К соседу! Речь, разумеется, идет о незадачливом Мюрате.
Но все это уже не имеет значения — Франция побеждена. Людовик XVIII складывает чемоданы, будущий Карл X следует — на расстоянии, разумеется, — за вражескими армиями, и даже при дворе Марии Луизы, более официальном, чем двор Жозефины, придворные строят заговоры, хотя и щиплют корпию для раненых. Начались отпадения, читай — измены. Вьей-Кастели, Ремюза, Пурталесы, Монталиво, даже Тюрпены думают лишь о возвращении лилий, а кое-кто из них втайне от Жозефины принялся способствовать этому.
Вторник, 29 марта.
Дождь.
Мария Луиза, Римский король, министры, казначейство, коронационные кареты направляются из Тюильри на Луару. В Мальмезоне Жозефина садится в экипаж, собираясь укрыться в Наваррском замке. На весь Мальмезон всего шестнадцать гвардейцев охраны. Оставаться здесь и дальше, когда казаки уже в лесу Бонди, было бы безумием. Экс-императрица не может даже посоветоваться с Наполеоном. Где он? Где-то
Жозефина плачет.